Прерыватель. Дилогия (СИ)
От удара о дерево он находился в нокдауне. В глазах его я не увидел ни одной мысли. Он просто махал руками и пыхтел, брызгая на меня слюной.
— Да успокойся же ты! — Я смог наконец добраться до воротника его куртки, приподнял так, чтобы он смог опереться спиной о ствол дерева, и несколько раз потряс. — Слышишь? Успокойся.
Я снова достал удостоверение, раскрыл его и поднёс к лицу Гарина.
— Вот видишь? Читай. Участковый. Лазов. Из Перволучинска.
— Участковый? — немного придя в себя, Гарин внимательно посмотрел на удостоверение. — Какого чёрта?
— А ты какого чёрта подрапал?
— Чего ты хочешь?
— Просто поговорить.
— О чём? Соседи жалуются на шум?
— О том, что случилось в карьере в восемьдесят третьем.
— Так я и думал. Потому и убегал.
— Чего ты боишься? Я действительно просто поговорить приехал. Не враг я тебе. Ответишь на пару моих вопросов — и я уеду.
Гарин сплюнул и скривился в грустной усмешке.
— Фамилия мне твоя знакома, — сказал Гарин. — Где-то я её уже слышал. Ну да. Вспомнил. Сын, что ли, Константина?
— Да. Он работал у тебя на карьере.
— Вот, значит, в чём дело. Правду хочешь найти?
— Хочу.
Гарин замотал головой.
— Не думаю, что получится, — сказал он.
— Это уже мои проблемы.
— Ладно. Как знаешь. Чего ты хочешь услышать?
— Что на самом деле произошло на карьере?
— Ничего.
— А подробнее?
— Я и говорю, что ничего. Никакого оползня не было. Вообще ничего не было. Случилось что-то в другом месте, в Глыбах.
— Допустим, — промолвил я. — Но как там оказался мой отец и ещё семь человек? Это ведь вся бригада?
— Вся. Не знаю, какого лешего им вздумалось переться на ночь глядя на озеро. Причём прихватив с собой целый «КамАЗ» и экскаватор. Не рыбу же половить хотели. Когда я уезжал вечером в город, всё было спокойно. Только на утро, когда вернулся, застал в вагончике одного Козырева. Он был до смерти напуган. Дрожал весь и нёс какую-то ахинею. Кроме него, никого больше из рабочих в карьере я не нашёл.
— А что именно он говорил?
— Что-то совершенно бессвязное. Типа «расплавил», «часы», «огромный» и ещё что-то, я не старался запоминать. Даже и эти слова, возможно, я придумал задним числом.
— Часы?
— Да. Потом появились эти.
— Кто?
— Думаю, из какой-то секретной службы. Может, из КГБ. Не знаю. Но точно не из простых. Оцепили карьер. Ещё один отряд отправился в Глыбы. Меня допрашивали. Но я-то совершенно ничего не знал. Потом вывели меня из вагончика, а к Козыреву туда зашёл главный. Допрашивал его лично. С пристрастием. Я слышал, как кричал Николай. Потом… Я закурю?
— Кури.
Гарин достал из кармана пачку, дрожащими руками подцепил сигарету и чиркнул спичкой.
— Потом главный этот выбежал из вагончика. Вся форма была забрызгана кровью. А в руке держал отрубленный палец.
— Козырева?
— Да. Сел в машину и уехал в сторону Подков. В вагончике с Николаем остались двое солдат. До этого они о вертолёте каком-то разговаривали, который разбился. Думали, я не слышу. Но слух у меня хороший.
— О каком вертолёте?
— Не могу утверждать точно, но, возможно, как раз в Глыбах и рухнул ночью в озеро военный вертолёт. Говорили, что погиб только пилот, а четыре человека выжили. Это объясняло бы, зачем бригада отправилась с техникой к озеру. Но всё это я мог запросто притянуть за уши. Просто обрывки разговора. О Глыбах не было сказано ни слова.
— И что дальше?
— Дальше… Когда те двое зашли в вагончик, все остальные — четыре человека — разбрелись по периметру. А мне сказали сидеть и ждать. Не знаю сколько времени прошло. Может, минут пять или десять. В вагончике началась возня. Потом раздались выстрелы. И оттуда выбежал Николай. Без большого пальца на правой руке. На левой болтались наручники. У него был автомат. Он зыркнул на меня. Я думал, сейчас пристрелит. Но нет. Потребовал у меня ключи от моей «Волги». Я, разумеется, отдал. И он тоже умчался в Подковы вслед за этим главным. Прибежали тогда солдаты с периметра. Но было уже поздно. И транспорта никакого в карьере больше не оказалось. База их, судя по всему, располагалась в Глыбах. Они своим ходом отправились в деревню, оставив меня одного. Ну, я и сбежал тогда. Правда, нашли меня на следующий день. Пригрозили, что если язык распускать стану, то окажусь за решёткой. Свалили на меня несуществующий оползень, дали условный срок и совсем закрыли карьер. Я развёлся с женой, потому что переживал за безопасность семьи, и уехал куда подальше, чтобы найти меня было не так просто. А в последнее время расслабился. Даже к своим в Перволучинск недавно съездил. Времена, думал, переменились, забылось всё. Только полагаю, что ошибся на этот счёт. Времена никогда не меняются. Только люди. На место старых злодеев приходят новые. Если я тебя заинтересовал, то, уверен, найдутся и другие интересанты. И вообще, зря ты в это дело влезаешь. Мне жаль твоего отца, но время не повернуть вспять.
Разумеется, я понимал, что в опасениях Гарина есть какая-то доля правды — из всей мути, поднятой со дна мной и Мироновым, мог выплыть настоящий хозяин этих глубин. Даже Борисыч в последний день вёл себя очень странно. А на него это не похоже. Он не из тех, кто на пустом месте станет бояться. Но я увяз в деле по самое не балуйся, я знал уже очень много и не собирался останавливаться на полпути.
— А что насчёт депозитария? — спросил я.
— Депозитария? — удивился Гарин. — А он здесь каким боком?
— А ты не знаешь?
Гарин помотал головой.
— Козырев из вагончика в тот день поехал в депозитарий, — пояснил я. — Застал там своего мучителя, завязалась перестрелка, в которой он и погиб.
— Вот как… — Гарин бросил в сторону окурок и задумался на мгновение.
— А сам этот… С ним что?
— Был тяжело ранен. Потом арестован и вскоре отправлен в психушку.
— Хотя, — замахал руками Гарин, — постой. Не хочу ничего знать. Раньше не знал, а уж теперь и подавно. Но у меня нет никаких идей насчёт того, что эти двое могли делать в депозитарии.
— А для чего он вообще был нужен карьеру? Вещь-то не из простых. Биометрический датчик, полная автоматика. Как-то не вяжется с нехитрой деятельностью карьера.
Гарин снова закурил.
— Золото, — сказал он.
— Что золото?
— Карьер вообще убыточный был. А когда стала разрушаться дамба, то его хотели закрыть. А мужики наши, из хитрожопых которые, как оказалось, давно уже золотишко там намывали. Золотоносный оказался карьер-то. Не так чтобы уж очень много его было, но при правильном подходе да с хорошим инструментарием можно было прилично подзаработать. Из предварительной экспертизы песчаных россыпей было известно о присутствии лимонита. А его скопления — верный признак наличия болотной руды. А где руда — там и золото. Но в те годы никто не стал бы заморачиваться этими мелочами. Масштабы тогда другими были. А мужики ходили с магнитами и выискивали места́ с большим присутствием магнетита. Выбирали участки пожирнее, набирали песка и промывали после своих смен. И получалось. Когда же карьер в упадок пришёл, посовещались они и поделились со мной своими идеями — предложили развернуть добычу в более объёмных масштабах. С финансами у меня тогда туго уже было. Я и повёлся. Договорился кое с кем наверху. Мне дали добро — само собой, за определённый процент. Выделили необходимое оборудование. И дело пошло. Да так пошло, что мы долго ещё поверить не могли такому везению. В бригаде начались распри и интриги. Подворовывать друг у друга стали. Пришлось что-то придумывать. Тогда мы и заказали этот депозитарий. В конце смены ездили на почту, и каждый свою часть добытого помещал в ячейку. Эти части они сами распределяли, у них своё представление о КТУ имелось. Я знал код, а владелец ячейки оставлял свой отпечаток. По отдельности ни я, ни они получить доступ не имели возможности. В конце вахты приезжал человек — забирал партию и выплачивал каждому положенные ему деньги. Я ведь поначалу так и подумал, что вся эта история разыгралась из-за золота. Но потом прикинул — ничего не сходилось. Не те масштабы. Секретная служба ради пары килограммов золота? Глупо. Да и Козырев в нашей этой схеме пока не участвовал. Он новенький был, на самосвале работал. В курс дела его пока что не посвящали. Присматривались — можно ли ему доверять.