Ведьмы.Ру 2 (СИ)

И она хихикнула.
— Так, — чёрный демон оказался рядом. — Я её усыплю, если ты не возражаешь… держи.
Ульяна не хочет спать.
Спать страшно.
Она одна должна засыпать. Она ведь взрослая. А в темноте скрываются чудовища. Она точно знает. Видела. И ещё в шкафу. Там, конечно, никого нет днём, потому что чудовища хитрые, они прячутся.
У них есть тайное место.
— Тише, — сказал её кто-то. — Я не оставлю тебя.
  
Враньё.
Ей всегда говорили, что не оставят. А оставляли. И отец. И няньки. Они дожидались, когда Ульяна уснёт, и уходили. А она просыпалась. Одна. И в комнате было тихо-тихо, а в этой тишине отчётливо было слышно дыхание.
Сипловатое.
Тягучее.
И следом приходило ощущение присутствия. Ульяна точно знала, что она не одна. И что дышит это не нянька, не гувернантка. Чудовище дышит. Она замирала, понимая, что стоит пошевелиться, и тогда чудовище узнает, что Ульяна не спит. А узнав, нападёт. Чудовища всегда нападают на людей и это не исключение.
Это…
— Тише, — её подхватили на руки. — Нет никаких чудовищ, Тараканова…
Смешная фамилия.
Папа говорил, что древняя, что ею надо гордиться. А мама фыркала и называла дурацкой. Она и замуж второй раз вышла, пожалуй, чтобы избавиться от фамилии. Нет, Ульяна не стыдится, хотя в школе над ней смеялись.
Тараканова же.
С тараканами.
В голове.
— Ой, у кого их нет… надо мной вот не смеялись. Не из-за фамилии во всяком случае. А чудовищ и я боялся. Мне тоже никто не верил. Точнее мама верила. Она со мной оставалась, пока я не засыпал. И ещё ночник был. Такой, маленький. Она его из Франции привезла. Или из Испании? Не помню уже. Он был простым, кусок камня и внутри лампочка. Когда загоралась, то камень светился изнутри.
Пусть говорит.
Ульяна хочет слушать. Как сказку. Сказок ей не рассказывали. Точнее иногда. Няньки. Но те, которые рассказывали, почему-то уходили быстрее прочих.
— Вот… и я смотрел на камень. Свет выхватывал поверхность, тени там, полутени. Странное такое всё. Как будто живое. Но очень красивое. Я смотрел и засыпал. И ночью, если просыпался, то тоже не так страшно. А потом отец узнал и начал кричать, что я уже должен сам, без этого всего… наверное, я ему нос разобью. Как думаешь?
Ульяна не знала.
Она не хотела, чтобы кто-то кому-то разбивал нос. Она просто вот… просто… чтобы одной не оставаться. Чтобы чудовище снова не пришло.
— Мама тоже ответила, высказала, что воспитывает, как умеет, раз ему самому некогда. А ему ведь на нас никогда времени не хватало. На всех вокруг хватало, а на нас — нет. Мы же свои. Должны понимать. я ненавидел, когда они ссорились. Он тогда особенно как-то разозлился. Схватил светильник и о стену. Тот разбился. Нет, потом отец извинялся… только светильник извинениями не склеишь. И мнения своего он не изменил. А маму отправил куда-то. Я же стал засыпать один. Дерьмово это… когда чудовище вылезает и вот ровно как ты рассказываешь, дышит. Сипло так. С присвистом. И смотреть нельзя. Посмотришь ты, и оно посмотрит. И увидит. Тогда точно нападёт.
Ульяна слушала.
И сидела тихо-тихо. Как тогда. Тогда, правда, она не сидела, а лежала, под одеялом. И под ним очень быстро становилось лежать душно. С одной стороны тело затекало, с другой — начинало болеть. Пятки чесались. И пот щекотал шею.
— Вот и лежишь-лежишь так. Целую вечность. А потом всё-таки засыпаешь, но только и во сне страшно. А потом я вырос и чудовище ушло. Даже как-то обидно, будто и оно бросило. Наверное, стыдно на такое жаловаться. Если подумать, то взрослым людям вообще стыдно жаловаться, тем более на фантазии…
Вздох.
— Но хочется. Так что пожалуюсь. Ты всё равно вряд ли вспомнишь…
Это зря.
У Ульяны память очень даже неплохая. И забывать она не будет. И засыпать тоже не собирается. А просто вот… просто сидит.
Воздух свежий.
Прохладный.
И… где она вообще сидит?
— Мелецкий, — получилось хрипло.
— Что?
— Ты меня бесишь.
— А уж ты меня как, не рассказать, — хмыкнул он. — Очнулась?
— Не уверена.
— Посмотри на меня. Пожалуйста.
Если бы он потребовал, Ульяна не стала бы. Не хватало вот ещё смотреть там на всяких, но Мелецкий попросил. И она посмотрела.
— Очнулась, — с удовлетворением произнёс Данила и выдохнул. — Если б ты знала, как я перепугался…
— Сильнее, чем тогда? С чудовищем?
— В тысячу раз сильнее.
— А… как ты… вдруг я ещё брежу?
Или то, что случилось, не было бредом? Ульяна ведь помнила. Странное такое состояние, то ли эйфории, то ли готовности разрыдаться, потому что себя жалко.
Но всё равно помнила.
— Нет. У тебя глаза почти нормальные. Нет… его там. Уль, а ты очень хочешь быть ведьмой?
— Да не особо. А мы где?
— В саду. Я подумал, что на свежем воздухе будет тебе станет полегче. И вот, принёс.
— Давно?
— Не знаю.
Ульяна хотела осмотреться, но смотреть особо было не на что. Сад как сад. Темно. Луна в небесах бултыхается. Звезды светят. Носятся черные тени летучих мышей. Где-то там, далеко-далеко, почти за тридевять земель, если так-то, горит свет в окошке. Это красиво.
— В дом хочешь? — Мелецкий тоже обернулся.
— Нет. Не хочу. Тут посижу ещё. А ты иди, если надо.
— Не надо.
— Точно?
А она, оказывается, не просто сидит, но на руках. И от этого почему-то спокойно, как будто и вправду Мелецкий способен её от чего-то там защитить. Ещё тепло и уютно. И шевелиться не хочется. И в дом возвращаться не хочется.
— А… остальные как?
— Ляля заглядывала. Сказала, что дядя Женя повезет мышей на точку. У них там свой план. Провода погрызут и так пошалят, чтоб корпус стал немного нежилым… знаешь, что самое страшное?
— Что я почти сошла с ума?
— И это тоже, — Мелецкий говорил серьёзно. — А ещё, что я бы сам Стаса не вытащил. Меня же и вовсе вытаскивать было бы некому…
— Зато сейчас есть.
— Есть. И наверное, это само по себе чудо.
Хорошо бы, если так.
От лавки пахло деревом, от кустов — зеленью, и Ульяна ощущала другие запахи, необычные, ни на что не похожие. Магии? Силы? Источника?
Карамели и ещё свежего хлеба.
Горечи полынной. Ржавеющего железа и затхлости. Воды. Неба перед грозой и такого же, предгрозового луга, над которым повисло тягучее облако жара. И этот жар, будто в горне, мешал и переплавлял все ароматы, создавая свой, особенный.
Его хотелось вдыхать.
А ещё источник никуда не делся. Теперь Ульяна его чувствовала очень и очень ясно.
— Расскажи что-нибудь… — она вдруг поняла, что расстояние не так и важно, что главное — потянуться, и тогда источник ответит. Ей — обязательно.
И силой поделится.
Он так долго спал, а теперь вот пробуждается. Уже почти пробудился. А когда это случится, то сила хлынет сама. К Ульяне. И от Ульяны лишь зависит, сумеет ли она справиться.
Но… разве человек способен справиться с волной цунами?
— Рассказать… там Элька с Лялей обсуждают, что нынче в тренде и в моде, чтоб такое, поярче и в глаза бросалось. Игорёк взялся отследить эту девицу, с которой будем Лялю сводить… Никита сказал, что его позвали духи предков, что ночь ныне удачная для охоты, и лося там или нет, но крупную жабу к завтраку обещал.
— Сам пусть жабами завтракает.
— Вот веришь, Ляля ему это и сказала. Буквально слово в слово. Правда, Игорёк уверяет, что дело не в жабах, а в молоке, которое с огурцами, но тут уж правды не узнаем… про дядю Женю ты слышала. Повёз ударные отряды мышей.
— А бабушка?
— Гулять пошла.
Ночь на дворе? Хотя… может, старые ведьмы по ночам и гуляют? А шабаши? Шабаши устраивают? И если устраивают, то обязательно ли участвовать? И что там? Просто вечеринки тематические, типа, с обменом опытом и прочими, или и вправду какие-то… нет, ну кто к чёрным мессам всерьёз относится… и козла под хвост целовать… козлов Ульяна вообще целовать не согласная.
  
С неё одного раза хватило.