Ведьмы.Ру 2 (СИ)

Такие вот, маленькие, но вполне настоящие. Щитам Данила почти и не удивился. В конце концов, если есть Империя, копья и шлемы, так почему бы и щитам не быть.
— А этих?
— А это ненормальные мыши. Почему-то бояться не выходит.
— То есть? — Никита помахал мышам рукой, но стража осталась неподвижна. — Погоди, ты боишься пушистых серых крохотулек, но вот эти, в чешуе и броне тебя не пугают?
  
— Они стильные, — ответила Элеонора как-то растерянно. — И вообще не похожи.
— На мышей?
— Ни на что. А мы чего ждём?
— Гонца, — пояснил Игорёк, наклоняясь. Перед стражей возникла мышь, шлем которой украшала красная щётка. Она вышла вперёд и что-то громок пропищала. — Тут всё-таки суверенное государство начинается…
— Знаешь, Тараканова, — Элеонора присела на корточки. — Раньше ты мне казалась редкостной занудой.
— Я? Тебе? А сама?
— У меня была цель, хотя я как раз предпочла бы быть занудой. Но я не о том. Я ошиблась в прогнозе. Человек, у которого в подвале суверенное государство чешуйчатых мышей не имеет морального права на занудство.
— Прозвучало занудно, — влез Никитка. — Лысый, вот хватит выпендриваться!
— Пи! — пискнул мышиный центурион обиженно.
— Хорошо. Гай Юлий Лысый, хватит выпендриваться! Так лучше? Их император опять чего-то не того начитался… их всех разбили на центурии.
— Пи-пи!
— И они отрабатывают навыки слаженного ведения боя, чтобы в момент истины встать сплочённо плечом к плечу…
— Ага, — только и выдала Элеонора. А потом поклонилась и сказала: — Рада приветствовать вас, Гай Юлий… Лысый?
— Пи, — кивнул мыш и лапой махнул.
— У него шерсть на боку не росла. И кусок хвоста кот отгрыз. Раньше. Ну, когда он был обычной мышью. И теперь там брони нет, а хвост тоже не отрос.
— Ужасно…
— Пи! — мыш ударил себя в грудь.
— Он уверен, что истинная сила воина не в броне и хвосте, но в храбрости духа!
— Совершенно с вами согласна… а гонец скоро придёт?
— Уже, — Никита почесал себя за ухом. — Слушай, Игорёк, я тут чутка обернусь, ладно? А то мне с Вилли неудобно общаться будет… ты это…
— Только не блевать!
— И не собирался. А ты мог бы и не поминать. Я ж не специально так-то… дамы, отвернитесь…
— Пи-пи, — мыш подошёл к Элеоноре и коснулся туфельки. — Пи…
— Я не понимаю!
— Я тоже, — заверил Данила, потому что действительно не понимал. Отец всегда говорил, что надо языки учить. С английским у Данилы было нормально, французский тоже более-менее зашёл. А вот интересно, мышиный сойдёт за ещё один иностранный?
— Он просит, — в собачьем обличье голос Кита был хрипловат. — Разрешения признать вас дамой сердца, чтобы сохранить твой светлый образ в душе и служить ему, совершая подвиги…
— Это, по-моему, уже чутка другая эпоха, — сказал Данила и заработал укоризненный взгляд.
— Не мешай, — шёпотом сказала Ульяна и взяла под руку. Так, наверное, чтоб щипаться не полез. — Тебе что, жалко?
И сказано это было очень определённым тоном. В смысле тон этот явно указывал, что правильный ответ на этот вопрос возможен лишь один.
— Нет, конечно! Пускай служит. В самом-то деле… и вообще, это Василий пусть беспокоится, что его подруге кто-то там служить собирается.
А Василий покраснел.
И Элеонора.
И мыш запищал громко так.
— А… Гай Юлий Лысый говорит, что его чувства исключительно возвышенные и потому не помешают счастливому браку… Лысый, там до брака ещё страдать и страдать. Чего? В любом нормальном романе герои сначала должны настрадаться, чтоб потом пожениться, — Никита протиснулся через ноги. — Мне всегда казалось, что это специально делают, типа, чтоб они к семейной жизни адаптировались…
— В каком романе⁈ — Элеонора поглядела на Ульяну, а та пожала плечами.
— Практически в любом, — Никита протянул мышу лапу, которую тот пожал. — И вы вполне вписываетесь. Сами смотрите. У Ульки два жениха, один из которых заглядывается на Эльку, но не имеет возможности отказаться от свадьбы. Нормальная такая любовная трагедь…
— Не обращайте внимания, — Игорёк перехватил шпица за шкирку. — Это в нём огурцы с молоком в реакцию вступили. Пошли… нам уже разрешили. Гай Юлий проводит. Дань, возьмёшь?
— Лучше уж я, — Элеонора наклонилась и протянула сложенные лодочкой ладони. — Если, конечно, это не оскорбит доблестного воина… но куда идти?
— А тут одна дорога, — отозвался Никита, икнув. — Всё время прямо, до второй двери, а дальше сами увидите.
А подвал преобразился. Данила, конечно, не сказать, чтоб так уж всерьёз его изучал или там разглядывал. Но вот мог сказать, что совершенно точно бывшая бильярдная была поменьше.
И лестницы не имела.
Такой вот, с узкими ступенями, уводившими куда-то вниз. Здесь ещё сияла электрическим светом лампа, но мощности её уже не хватало.
— Это как-то… впечатляет, — произнесла Элеонора, и Гай Юлий довольно пропищал.
— Он говорит, что весь мышиный народ трудится не покладая лап, — перевёл Никитка, который эти самые лапы свесил, и теперь те покачивались в такт шагов Игорька. — Ради грядущей славы великой Империи…
Спускаться пришлось боком, потому что ступени явно не были рассчитаны на человеческую ногу, и Данила подал Ульяне руку, а та отказываться не стала.
Опёрлась.
— Здесь как-то… — она чуть поёжилась.
— Холодно?
— Нет. Просто… как-то… не знаю.
— Источник, — Ляля надула пузырь из жевательной резинки, и он громко лопнул. — Просыпается. Ты его чуешь?
— Силу… сила… она…
Ульяна подняла руку и вокруг пальцев вспыхнули огоньки. Не такие, как у Данилы. Его — огненные. А эти будто светлячки зажглись вдруг. Зажглись и закружились.
Быстро.
И быстрее, ещё быстрее, чтобы в какой-то момент задрожать и рассыпаться зеленоватой мерцающей волной. Та хлынула во все стороны от Ульяны. И Данила тоже ощутил прикосновение, мягкое, тёплое, такое, будто кто-то очень родной и близкий, погладил его по голове.
Сердце защемило.
Захотелось одновременно заплакать и рассмеяться. И может, сделать что-то, но обязательно хорошее. Рядом выдохнул Игорёк.
А Никита сказал ворчливо:
— Ну всё… теперь точно трындец… он её почуял.
Ульяна же остановилась. И глаза закрыла. Светлячки сияли над её головой этаким нимбом.
А она улыбалась.
И когда открыла глаза, то в них тоже были светлячки. А вот самой Ульяны — не было.
— Что с ней? — Данила замер.
— Источник, — сказала Ляля и как-то напряжённо. — Источник зовёт.
— И?
— Сила. Она тянется к Ульяне, но…
Та сделала шаг. Куда-то в сторону. И едва не скатилась с этих узких ступеней, которые всё никак не заканчивались. Данила едва успел подхватить её. Но всё-таки успел.
Подхватил, поставил на ноги, благо, лестница закончилась.
Она вывела уже не в комнату — в пещеру.
— Это тоже… мыши? — Данила держал Ульяну под руку, к счастью она не пыталась вырываться. Кажется, она вовсе не замечала его. Стояла, озираясь.
И он посмотрел.
Нет, Данила знал, что мыши выгрызают норы. Нормальные мыши выгрызают нормальные норы. Но это… слева поднималась стена, неровная, каменная, прорезанная зеленоватыми светящимися нитями. Они же, сплетаясь сложными узорами, спускались с потолка.
Высокого потолка.
И в паутине нитей повисали шары. Некоторые — совсем крохотные, с перепелиное яйцо, другие — побольше. Главное, что шары тоже светились.
А ещё под тончайшей оболочкой их ощущалась сила.
Или…
— Гай Юлий Лысый говорит, что эти пещеры существовали издревле, — Никитин голос казался тихим, но свет откликался на него. Шары загорались ярче, и становилось видно, что они на самом деле будто стеклянные.
  
Или каменные, но тоже прозрачные.
И тёплые.
— Но в мудрости своей Император и его Благословенная Супруга, Несравненная Эмфизема…
— Кто?
— Эмфизема — это имя, остальное, как я понял, титул… в общем, не перебивай, женщина.