Ведьмы.Ру 2 (СИ)

— Можно создать новую. Поверь, я буду хорошей женой. Не хуже Машки. Лучше. Много лучше. Вы ведь и так постоянно ссоритесь. Ты изменяешь ей. Она тебе. Оба делаете вид, что так и надо. зачем? Разведись. Женись на мне. И ты получишь не только жену, но и союзника.
— Нет.
— Я ведь могу и сама.
— Нет, — а это уже звучит тише. И жёстче. — Я тебе не позволю.
— Как, интересно?
  
— А вот так…
И следом раздался хрип. Такой страшный низкий звук.
— Нет человека, нет проблемы. Слышала такое? — этот голос проникал сквозь стену, вызывая дрожь. — Я ведь легко могу сделать, что и тебя не станет. Скажем, пропадёшь без вести. Где-то слышал, что каждый год тысячи людей пропадают без вести, Мила. А находят, увы, единицы… и всем будет грустно. Очень. Я организую поиски. Я объявлю награду…
Данилу мелко потряхивало. И Ульяна обняла его.
— Это всё прошлое, — зашептала она. — Это всё… оно уже было. Не надо бояться.
— А через некоторое время подберу какую-нибудь тихую милую женщину, которая заменит моему брату жену, а сыну — мать. И родит новых детей. Уже точно от него. Как тебе вариант?
— Ты…
— Ты ведь чуешь меня. Посмею.
— Д-да…
— А есть второй. Ты затыкаешься. Выбрасываешь из головы эту чушь. И вспоминаешь, что ты — хорошая женщина. Заботливая мать. Сына любишь. Роди второго и любви станет вдвое больше. С братцем моим не ладится? Я ему мозги вправлю. Всё будет отлично. Чего тебе ещё надо?
— Я…
— Он — моя семья. Не ты. И сын у меня уже имеется. А у Алёшки — отец. И они любят друг друга. Не надо это рушить, Мила. У меня на совести и без того грехов хватает. Так что не добавляй мне новых.
— И вот так просто? Оставить всё, как есть⁈
— Решай сама.
— Решать… умереть или притворяться? Или… что ещё? Ах да, а не боишься, что я промолчу сейчас, но потом… вдруг да проболтаюсь? Случайно.
— Постарайся не пробалтываться. А если вдруг… что ж, Машка вряд ли простит, но ты права, у нас давно всё неладно и к разводу идёт. Так что разведёмся. При всём своём характере, она женщина разумная, в мои с Данькой отношения не полезет. Братец… тут сложнее. Но его я в любом случае не обижу. Если и будем расходиться, то не с пустыми руками. А вот тебя он из дому выставит. И если вспомнить, что у тебя брачный контракт, то уйдёшь ты с голой жопой.
— А ты бросишь сына?
— Сына — нет. И Алёшку заберу, коль Димка от него откажется. Адвокаты у меня есть. Помогут. А вот ты его больше не увидишь. Да. Пожалуй, так оно лучше всего будет… видишь, как отлично всё сложится! Даже убивать не надо.
— Ты… ты чудовище!
— Так, приходится. И потому, Милочка, думай… хорошо думай. Крепко. И не надо обмороки изображать. Не так сильно я тебя и придавил.
— Тогда я хочу долю, — от скрытой ярости в этом голосе Ульяну затрясло.
— Чего?
— Долю в компании. Можно небольшую. Можно и не мне. Алёшке. Ты ведь на Данилу часть акций переписал? Вот и Алёше подарок сделай. И работу. Нормальную, а не секретаршей у твоего братца. Она ему не нужна. У меня и образование есть. И мозги. И не бойся. Какой мне смысл вредить компании моего сына? Просто… сам видишь. Сидеть дома — это не моё… сразу в голову всякая ерунда лезет.
Пауза тянулась.
И тянулась.
— Хорошо, — произнёс Мелецкий-старший. — И рад, что мы, наконец, поговорили. Надеюсь, ты сдержишь слово.
— А ты — своё. Иди… тебе пора. А я пойду к детям… знаешь, они такие милые в этом возрасте…
Звук шагов.
И Данила вздрагивает. А потом дверь открывается.
— А кто нас подслушивал? — тень ложится на порог, а потом появляются руки, белые и длинные, с красными яркими когтями. — Всё слышал, малыш? И что с тобой теперь делать?
Эти когти впиваются в плечи, подтягивая ближе.
— Нет человека, нет проблемы… так твой папочка сказал?
Глаза у неё чёрные, и Ульяна смотрит в эти глаза вместе с Данилой.
— Но если что… нет, это слишком просто. И слишком опасно. Мы с тобой иначе сделаем. Помнишь, я тебе показывала фокус с веревочкой?
Данилу отпускают, а в руке появляется цепочка с круглой подвеской.
— Смотри, как она крутится… смотри внимательно, и я дам тебе конфетку…
Подвеска качнулась, и Данила уставился на неё, как заворожённый.
А Ульяна поняла, что ещё немного и… и потому дёрнула его за руку. Вот сколько было сил, столько и дёрнула, вытаскивая и из комнатушки этой, и из воспоминаний.
И просто вот…
Она вынырнула.
И вернула себе способность дышать. И не только себе, потому что рядом судорожно и резко выдохнул Данила.
— Умница, деточка, — бабушкина сила обняла и успокоила, разом осадив засбоившее сердце. — Теперь вот выпей.
От трав пахло ромашкой и ещё летом.
— И ты выпей… и давайте там, заговорщики. Ужинать пора.
— И… что это было? — спросил Данила, когда к нему вернулась способность дышать. Голова гудела. Точнее было чувство, что там, внутри черепа, пусто. И в этой пустоте раскачивается свинцовый язык колокола, ударяясь о стенки черепа изнутри.
Бам, бам, бам…
— Моя вина, — Василий впервые выглядел взъерошенным. Даже галстук на бок сбился. — Я переоценил собственные возможности. Мне представлялось, что я имею дело со старой ментальной закладкой, удалить которую не так сложно, тем паче, что она не имеет дополнительной привязки к жизненно важным центрам.
— А… в итоге? — Данила взялся за голову двумя руками, надеясь, что это хоть как-то утихомирит колокол.
— В итоге… — демон смутился ещё больше. — К этой закладке был привязан блок на воспоминания. Так делать нельзя! Ни один опытный менталист не будет связывать воедино две техники, тем более у ребенка! А блок старый.
— Что ты… видел?
Колокол и вправду успокаивался, хотя это не радовало. Пока он гудел, Данила мог отговариваться болью. И отговорившись, в память не лезть.
— Ничего. Я не заглядывал в твоё сознание. Я просто убрал закладку и тем самым повредил блок. А поскольку он был довольно мощным, то рассыпаясь, он потянул сознание. И… мне действительно жаль.
— Да всё нормально…
— Я видела, — тихо сказала Ульяна. — И если не хочешь, ты можешь не рассказывать.
Данила и не стал бы.
Стыдно рассказывать о таком. Потому что… потому что дерьмо же. Одно дело просто любовницы. Ну бывает. Это в определённых кругах почти норма даже. Кривая, конечно, но понятная.
А это вот…
Это…
Язык и тот к горлу прилип. Но Данила его отлепил.
— Нет. Она в этой истории завязана по самое… хотя теперь многое понятно стало. Вы только не перебивайте, ладно? Дважды я это не расскажу. И… слушай, Вась, — внезапная идея дала надежду. — А воспоминания можно подделать?
— Да, — Василий кивнул. — Но сложно. Требует и личной силы, и немалого опыта.
С силой у Милочки были проблемы.
Опыт… сложно сказать.
Да и блок зачем, если подделка? И в целом… такие вещи проверить легко. Позвонить отцу, что ли? Данила ведь собирался. Вот прямо с утра и собирался, но то одно, то другое. А теперь звонить категорически не хотелось.
И что сказать?
Привет, бать. Я знаю правду, что ты мамке с Милкой изменил. И что Лёшка — твой сын. И по ходу, куда лучший, чем я…
— На, — Ляля протянула переливающийся шарик. — Приложи ко лбу. Вода боль и вытянет. Я тебя потом, если хочешь, отолью…
Звучало странновато, да и держать в руках воду без бутылки — тоже своеобразное впечатление. Будто в плёнку заключена, и холодненькая.
Что холодненькая — это хорошо. Можно думать о холоде, пока говоришь.
Рассказ получился коротким.
А главное, Данила вспомнил даже, как в тот день в кладовке оказался. Он Лёшку побил. Ну как… сперва они играли. Потом что-то там делили. И Лёшка начал отбирать машинку, а Данила не отдавал. Лёшка первым полез драться, Данила же просто толкнул.
  
Лёшка упал и расплакался.
Громко так.
Данила испугался, что отец будет ругаться. Тот всегда ругался, когда Данила плохо себя вёл. И потому убежал до того, как появилась нянька. Убежал и спрятался. Сколько ему было? Уже не младенец… да, пожалуй, перед школой почти.