Ведьмы.Ру 2 (СИ)

— Я не готов к столь стремительному сближению.
— Понимаю, Вася. Но надо потерпеть. Ради дела. Исключительно ради дела. Эта женщина подписала контракт. Может, она знает, как его расторгнуть.
От демона едва уловимо пахло дымом и карамельками, от Мещерского — колбасою. И главное, почему-то Ульяна, взявши их под руки, окончательно успокоилась.
— Вот, теперь фланги прикрыты.
  
— Уль, вы так смотритесь… — Ляля всплеснула руками. — А мне обязательно идти? Можно, я погуляю?
И указала на громадину торгового центра.
— А потом на парковке и встретимся?
— Можно, — разрешил дядя Женя. — А я вот схожу.
И рубашечку свою клетчатую поправил.
— Давно я в ресторациях не был.
Кафе «Магнолия» было небольшим, отвратительно дорогим и не менее отвратительно пафосным. У дверей его дежурил швейцар, взгляд которого заставил Ульяну остро ощутить своё несоответствие этому удивительному месту.
И даже почудилось, что не пустят.
Но швейцар отступил в сторону и открыл дверь. И только презадумчивый взгляд его, который Ульяна скорее чувствовала, нежели видела, выдавал лёгкое душевное смятение.
— Доброго дня, — из-под земли, не иначе, выскочил администратор. — К моему огромному сожалению…
— Нас ждут, — Ульяна вцепилась в руки и подвинула обоих женихов поближе.
— Вас… всех?
А вот администратор явно был из числа новых сотрудников, и потому на лице его отразились, что удивление, что некоторое сомнение, вполне понятное. Даже Ульяна в своих джинсах в обстановку не вписывалась, чего уж говорить про Мелецкого, который зачем-то посмотрел вниз и, пошевелив пальцами, заметил:
— Блин, переобуться забыл…
Резиновые шлёпанцы в целом были неплохими, разве что чутка маловатыми, а потому пальцы, пусть и в носках, выглядывали и нависали над краем.
— Тараканова, я не нарочно, если что. Переволновался вот.
— У меня есть туфли, — Василий тоже посмотрел. — Если хочешь.
— В портфеле?
Демон кивнул.
— А с виду не скажешь.
— Там пространственный карман.
— Круто! А что там ещё имеется?
— Мелецкий, — Ульяна дёрнула за руку. — Давай серьёзнее…
Хотя, конечно, какая серьёзность в резиновых тапках? Ещё бы сапоги напялил. И мама тоже вот на эти тапочки уставилась. Потом приподняла бровь и выражение лица стало таким… таким… насмешливым.
— Какой милый мальчик, — произнесла она певуче. — Даже как-то неожиданно видеть такое непосредственное очарование рядом со столь унылой особой, как моя дочь…
Она была красива.
Нет, мама всегда была даже не красива — совершенна. Но сегодня — особенно. Тёмные волосы собраны в простой пучок, но простота обманчива. Скорее причёска эта подчёркивает правильность черт лица.
Фарфоровую белизну кожи.
Ту естественную красоту, которая на самом деле никогда не бывает по-настоящему естественной. Вот раньше подобные мысли в голову Ульяне не приходили. А теперь взяли и пришли.
— Новую пластику сделала? — поинтересовалась Ульяна, пусть даже прозвучало это грубо.
— Ха, Розка, а ты всё никак не успокоишься с перекраиванием рожи? — дядя Женя вот тоже от излишка манер не страдал. — Я ж говорил, что так оно и будет. Сперва сиськи, потом жопа, а потом, глядишь, и понеслось…
И стул отодвинул.
Причём вроде одной рукой, хотя стулья в «Магнолии» были массивными, дубовыми.
— Как хорошо, когда есть кому напомнить, почему не стоит скучать об утраченных родственных связях, — мама обозначила улыбку. — Чай? Кофе? Тут отличный кофе по-турецки варят. Пирожные тоже ничего. Но Улечке рекомендовала бы воздержаться. Не с её фигурой увлекаться сладким. С прошлого раза ты как будто шире стала. Или мне кажется?
— Кажется, — ответил за Ульяну Мелецкий и в спину подтолкнул. — Садись. Эй, вы там… что у вас тут вкусненького имеется? В прошлый раз у них чизкейк был неплохой, с черникой. Или вот я ещё люблю такие лодочки, которые сверху с шоколадом. Блин, забыл, как они правильно называются… короче, несите там всё, а мы выберем. Слушай, Тараканова, а почему я тебя никогда в ресторан не водил?
— Потому что я не соглашалась.
— Вот зря. И поэтому ты злая такая была. Женщину для доброты кормить надо! — он отодвинул стул. — А ты, Васёк, чего будешь?
— Василий.
— Да понял я. Не время отвлекаться на мелочи, — и Мелецкий протянул руку через стол, а когда матушка, очаровательно улыбнувшись, протянула свою, то целовать её не стал, а сдавил и радостно потряс. — Счастлив познакомиться с будущей тёщей!
Лицо у матушки вытянулось и она посмотрела на демона.
— Не могу пока с уверенностью выразить эмоции, которые я испытываю в данный момент, — сказал тот. — Однако они скорее имеют негативную окраску, что в свою очередь вряд ли можно считать признаком радости.
— Он не рад, — перевёл Мелецкий. — Но демон, что с него взять! Не понимает, что тёща-ведьма — зверь в хозяйстве полезный.
— Ульяна!
Сколько льда в голосе.
И раньше он бы Ульяну заморозил. И она сразу бы съёжилась, а ещё бы испытала острое чувство вины. Ну и осознала бы в очередной раз собственное несовершенство.
А теперь подумалось, что, может, и неплохо, что Мелецкий с придурью.
— А чего? — Мелецкий и сам сел, а заодно забрал у официанта огромную тарелку, на которой возлежало нечто круглое, белое и с красной кнопочкой ягоды на вершине. — Ну реально же! Конкурента там проклясть вдруг понадобится…
— Сколь знаю, у Ульяны другой жених.
— Не угадали! — тарелку Мелецкий поставил перед Ульяной и, изогнувшись, ухватил официанта за рукав. — Чего вы тут экономите? Всё тащите, я ж сказал, а то этой фигулькой и мышь не накормить. В общем так, дорогая моя будущая тёща…
Он отпустил рукав, позволив официанту сбежать.
— Может, я и выгляжу полным придурком, но это так, жизненная привычка, — Мелецкий чуть наклонился и улыбнулся широко так, только как-то совсем недружелюбно. И вовсе он стал другим.
Совсем.
Каким-то… опасным?
Будто выглянуло изнутри что-то… кто-то? Выглянуло и исчезло. А Мелецкий откинулся на спинку стула и продолжил:
— Улю я обижать не позволю. Никому.
— Сам будешь? — матушка терпеть не могла, когда ей перечат. И оскалилась. И вдруг тоже стало понятно, что совсем она не совершенная.
И не красивая.
И что лицо её, оно не настоящее, как маска, пусть и сделанная качественно, но всё одно ведь маска. А маски не способны отражать эмоции. То же, что под ней, лучше бы вовсе людям не показывать.
— Наглый мальчик. Я ведь проклясть могу… не боишься?
— Не. Меня уже проклинали. Живой.
— Значит, слабо проклинали… — матушка подняла руку и что-то так пальцами сделала, отчего над ладонью возникла сперва чёрная ниточка, которая заплясала, закружилась, свиваясь в махонькую чёрную воронку урагана. И Ульяна вдруг поняла, что воронка эта — она тёмная.
Плохая.
Точнее категорически неправильная. Такая, какой быть не должно. И пальцы сами к ней потянулись, чтобы перехватить, сдавить и дёрнуть, срывая с маминой ладони.
Воронка обожгла кожу холодом, и собственная сила Ульяны рванула, отвечая и поглощая.
— Что ты… что ты сделала⁈ — мама побледнела.
— Детки, — дядя Женя, который куда-то отходил, вернулся с огромной тарелкой. На белоснежном фарфоре вытянулись длинные палочки эклеров, чуть за ними поднималась гора взбитых сливок, присыпанных шоколадной пудрой. Тут же стояли какие-то завиточки, ракушечки и, кажется, всё то, что вообще было в меню. — Оглянуться не успеешь, как выросли. Вот прям как ты. Помню, вчера ещё бегала засранка голозадая…
На щеках матушки вспыхнули алые пятна.
— Делала мелкие пакости, но что уж тут, кто их в своё время не делал. А сейчас гляжу и дивлюся, прям не леди даже, а целая лединища вымахала, если так-то…
  
— Я хоть чего-то в жизни добилась! — и в голосе матушки прорезались нервные ноты. — А ты как был неудачником, так и остался! Только и умеешь, что пить и… и вообще, почему я должна это выслушивать?