Моя прекрасная повариха (СИ)

– Как думаешь, завтра на кухне уже можно работать? – спросила она. Я кивнул. Дархан успел заказать все, что испортилось, сегодня вечером продукты уже доставили. Завтра будет новый день и новая жизнь.
– Думаю, да. Кстати, Морави одобрил мою идею кулинарного конкурса. Прославим тебя на весь белый свет.
Азора села на край кровати и быстрыми движениями принялась переплетать рыжую косу. Я смотрел на нее, как завороженный, чувствуя, как иносказательно говорят поэты, стеснение в членах.
– Наконец-то я делаю то, что мне нравится, – призналась Азора и вдруг сказала: – Когда мои родители узнают, что я вышла за тебя замуж, то будет скандал на весь Благословенный мир.
Я усмехнулся.
– Так им и надо. Главное, что вас с Глорией оставят в поко…
Дзын-н-нь! – услышал я негромкое звяканье из соседней комнаты, и в тот же миг Глория закричала:
– Мама! Мамочка!
Мы с Азорой вылетели в коридор, и в лицо мне ударило жаром. Кажется, в коридоре не было воздуха: только огненный туман. Дверь в комнату Глории была распахнута, все заливало тревожное рыжее зарево, и, вбежав вместе с Азорой внутрь, я увидел шар пламени, который кружился под потолком и пытался расплевывать искры.
Глория стояла, протянув к нему руки, и я понял, что она колдует – именно ее магия не давала шару рассыпаться и сжечь дом. Лицо девочки побелело от напряжения, по лицу катился пот, и она смотрела так, словно сейчас в ее мире не было ничего, кроме отчаяния.
– Глория! – Азора кинулась было к дочери, но я схватил ее за руку.
– Нет, ей нельзя мешать!
Шар качнулся, поворачиваясь, и Глория застонала сквозь сжатые зубы. Оранжевое и красное сделалось белым, и в этой раскаленной белизне вдруг проступило незнакомое лицо – мужское, очень красивое, и я бросил взгляд в сторону Азоры и увидел, как она побледнела.
Принц Эленвер был джентльменом, как бы он смог обойтись без свадебного подарка?
В ту же минуту я шагнул вперед, заслоняя собой Азору и Глорию – так все мои предки вставали, закрывая родных от подземных драконов и жуков Харанвара: не думая, чем это закончится, просто стремясь защитить.
– Не трожь мою жену, тварь! – выдохнул я, чувствуя, как от жары волосы и брови начинают дымиться. Чувство, которое наполняло меня сейчас, почти отрывало от земли. У меня была семья, и я защищал свою семью. – Не трожь мою дочь!
Лицо принца дрогнуло, искажась и дымясь. Глория застонала, но я чувствовал, что она не опускает рук. От нее шло дуновение прохладного воздуха, и мне было легче дышать.
У меня была семья, и я никому не дал бы ее в обиду. Сгорел бы заживо, но не дал.
Эльф рассмеялся.
– Какая смелость! Даже не думай о возвращении, Азора! – пропел его мелодичный голос, ледяной и жестокий, и я понял, что все это время он смотрел на Азору. Меня он даже не замечал, я был для него чем-то вроде волоска, прилипшего к скатерти. – А это вам на память. Счастливой жизни в новой семье!
Шар лопнул с грохотом и треском, плевки огня разлетелись во все стороны, в лицо мне ударил пудовый огненный кулак и, падая на ковер, я еще успел подумать: ведь мы же тут сгорим… А потом отовсюду хлынула прохлада – воздух был таким чистым и свежим, что я дышал и не мог надышаться.
Я опомнился в ту же минуту – услышал стон, вскочил, бросился к Азоре, державшей на руках Глорию. Девочка была без сознания, но жива – она дышала, ее веки едва заметно подрагивали, и ожог на щеке был похож на царапину, словно дракон провел когтем. Азора плакала, массировала виски девочки, пытаясь привести в чувство, и даже не замечала, что от ее левого виска до подбородка струится такой же шрам. Он наливался огнем и чернотой, и я подумал: какой же сволочью надо быть, чтобы изуродовать ребенка и беспомощную женщину – и как хорошо, что Азора смогла сбежать.
– Идем! – я осторожно взял Глорию на руки, поднялся и бросился на лестницу. Надо было скорее выбраться из дома, мало ли, что еще придет в голову этой эльфийской гадине? Азора бросилась за мной, мы почти вывалились в свежую летнюю ночь, и, пробежав несколько шагов по дорожке, я услышал встревоженные голоса соседей и гудок пожарной машины.
 
– Господин Фьярви! Господин Фьярви! Что? Пожар? Горим?
– Живы, слава Богам!
Глория шевельнулась у меня на руках, приоткрыла глаза и едва слышно пролепетала:
– Мамочка…
– Я здесь! – мы осели на траву лужайки, Азора склонилась над девочкой, прикоснулась было к ее ожогу и тотчас же отдернула руку. Соседи в исподнем толпились на улице, гремя ведрами и готовясь прийти на выручку.
– Он не придет, – прошептала Глория. – Он больше не вернется, я знаю…
Пожарный экипаж с гудением остановился у ворот. Я поднялся, не чувствуя ни ног, ни земли. Махнул рукой.
– Вроде все! Не горим!
– А пыхнуло-то как! А рожа-то над домом расплылась! – заголосили соседи. – Ну все, думаем, пришел последний день!
Азора всхлипнула, дотронулась до своего ожога, и ее лицо исказилось болью. Я обернулся в сторону дома – там было тихо и темно, ни следа пламени, но пожарные все равно затопали по дорожке, чтобы все проверить.
– Не плачь, мамочка, – прошептала Глория, и по ее щекам полились слезы. – Все ведь хорошо…
Азора прижала дочь к себе и разрыдалась.
Азора
Мы провели ночь в больнице. Дежурный врач осмотрел нас с Глорией, наложил на наши ожоги толстые мазки отвратительно пахнущей мази и, правильно оценив ситуацию, принес серебристые стаканчики с успокоительным. Я послушно выпила лекарство, скривилась от травянистой горечи, и почувствовала, как желание кричать от отчаяния постепенно тает.
– Зайду к вам через час, сделаю повязки, – сообщил врач и посоветовал: – Постарайтесь уснуть, сон лечит. Утром посмотрим, выписать ли вас или еще подержать, понаблюдать.
Фьярви кивнул, протянул врачу ассигнацию. Тот сгреб деньги отработанным движением и сказал:
– Дрянная эта штука, магические раны. Ты молодец, девочка. Вы бы так просто не отделались, если бы ты его не сдержала.
После того, как пожарные проверили дом, Фьярви заглянул туда и вышел со своим сюртуком – во второй руке он нес Мамзель Тутту, и Глория увидела куклу и смогла улыбнуться. Сейчас она прижимала игрушку к себе, свернувшись калачиком на больничной кровати, я смотрела на дочку и понимала, что еще немного, и я буду вопить, ругаться самыми грязными словами и бить стекла от невыносимого отчаяния.
Кем надо быть, чтобы изуродовать собственное дитя? Глория была красавицей, и Эленвер отобрал у нее эту красоту, надежду и все прошлое и будущее – вырвал из ее души все хорошие мысли об отце, которые там еще сохранились. И что такое шрам рядом с пониманием, что его подарил тебе твой отец?
Меня он тоже заклеймил – но почему-то я могла думать об этом почти без боли. Я была опостылевшей женой, беглянкой, которая его опорочила – чего еще мне от него ждать?
Впрочем, он не отпустил бы нас в новую жизнь без свадебного подарка. Хорошо, что всем нам удалось выжить после его получения.
– Спи, детка, – Фьярви присел на край кровати, погладил Глорию по голове. – Хочешь, утром поедем кататься на лошади?
Глория негромко всхлипнула, и у меня похолодело в груди, когда я представила, о чем она сейчас думает.
– Почему папа так сделал… – прошептала она.
– Потому что он негодяй, – решительно ответил Фьярви. Когда дело доходило до того, что кто-то обижал детей, гномы не стеснялись в выражениях. – К тому же, мелочный негодяй. Родители должны беречь своих детей, а не ранить. А он хотел причинить вам обеим боль, вот и все.
Он говорил уверенно и спокойно, и я чувствовала тихую радость от того, что Фьярви сейчас был с нами. Сейчас он казался мне не просто хорошим человеком и не просто другом.
Ни один хороший человек не встанет перед огненной тьмой, чтобы закрыть собой тех, кого он знает всего три дня. И я радовалась тому, что он был рядом.
Глория провела ладошкой по здоровой щеке и крепче прижала к себе Мамзель Тутту.