Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов
Жаль только, насладиться комфортом в полной мере не получалось – плечи болели нещадно, и не столько из-за последствий общения с гестаповцами, сколько из-за вколотого матерью лекарства. Ускоренная регенерация – а куда деваться? Вырванный сустав – это куча внутренних повреждений и три месяца лечения. Или же риск вечной проблемы с тем, что рука периодически будет из него выскакивать. Альтернативой служили несколько часов иммобилизации и лекарство, обеспечивающее быструю регенерацию. Алекс о таком разве что слышал краем уха и не мог даже представить, сколько оно стоит. Вот только болело так, словно мышцы изнутри кислотой накачали. Если бы в комплекте к лекарству не шло мощное обезболивающее, он бы уже на стену полез от столь приятных ощущений. Впрочем, и сейчас приятного было мало. Хотя, конечно, мать старалась…
Ох, мама, мама! Когда она вломилась в кабинет гестаповца, ее вид подверг Алекса даже в больший шок, чем пистолет в руке. Он-то как раз вписывался в его миропорядок – до того, как пришли немцы, оборот оружия на планете был свободный. Но вот когда твоя мать более всего напоминает ниндзя из китайских фильмов или какого-нибудь бойца спецназа… Не одеждой, как раз тут все обычно – черные джинсы паршивого местного пошива и такая же черная водолазка, разве что кроссовки выбиваются из общей гаммы – они темно-коричневые. Но манера двигаться вдруг стала иной. Скупые точные движения, практически неуловимые глазом, и ни тени эмоций на лице.
Эмоции появились через пару секунд. Оттолкнув Марека, она в два движения освободила руки сына, потом быстро ощупала ему плечи – и короткими точными движениями вправила суставы. Больно… Ну, наверное, это и впрямь больно, только вот по сравнению с тем, что Алекс ощущал, будучи подвешенным на дыбе, это такая мелочь! После этого мать повернулась к собравшимся и зашипела не хуже змеи:
– Что встали? Оружие приберите – и за мной!
Потом они шли по коридорам гестапо, не таким уж и мрачным, к слову. Немцы под это дело захапали одну из местных школ – универсальные все же здания, что угодно размещать можно. Так что разрисованные специально для малышни веселыми картинками стены изрядно оживляли пейзаж.
А вот трупы немцев, попадавшиеся на пути, напротив, резко настраивали на серьезный лад. Хотя, учитывая, что они только что творили, могли бы и настроение поднять. Хотя бы в качестве компенсации за доставленные неудобства. Вот такие недетские мысли были в голове Алекса, когда они подошли к выходу.
Здесь Алекс немного «завис». Тяжелая дверь и замок, который откроется далеко не перед всеми. Издали видно окошко сканера, к которому надо поднести глаз для сканирования радужки. Не абы какой, а чьи характеристики есть в базе данных. И обязательно глаз живого человека. И, что характерно, в застекленной будке у входа сидел немец-дежурный, по освященной веками традиции пьющий кофе и разгадывающий кроссворд.
– Стоять здесь, молчать, не высовываться!
Как можно орать шепотом – тайна великая есть, но матери это удалось отменно. А потом она сунула пистолет сзади за пояс и, покачивая бедрами, походкой манекенщицы направилась к будке. Немец, при виде такого зрелища, уронил от удивления челюсть и привстал…
Мать спокойно подошла, а потом… В общем, прежде, чем кто-то успел сообразить, что происходит, она голой рукой вышибла стекло, пальцем ткнула в глаз дежурному и, погрузив его в глазницу, зацепила немца изнутри. Как крюком вытянула конвульсивно брыкающуюся тушку наружу и тут же, не теряя времени, ткнула уцелевшим глазом в окошко сканера. Пискнула, разблокируясь, дверь, и сразу же осел на пол труп – уже труп – незадачливого стража нечестивых врат.
– Бегом на улицу!
Двое полицаев из местных, несущие охрану снаружи, успели только рты от удивления открыть. И, в общем-то, все. Пистолет кашлянул дважды – и оба мешками осели на землю. А мать уже тянула Алекса к стоящей машине. Очень известной в городе машине – на ней обычно рассекал начальник здешнего гестапо, вот уже несколько минут как покойный.
– Садимся, бегом!
– Но… – попытался что-то сказать отец Светланы и тут же схлопотал оглушительную пощечину.
Мать потерла ушибленную руку:
– В машину!
На сей раз перечить ей никто не посмел, благо машина оказалась вместительная. Влезли все, мать – за руль, Алекс рядом с ней, ну и Марек рядом. Остальные как сельди в бочку набились сзади, на второй ряд. Секунда – и вот они уже летят по городу, колеса едва заметно шелестят, и никто не смеет их остановить.
Какие-то пять минут – и они уже возле дома. Мать сунула в руки Алексу пистолет:
– Всем сидеть. Если что – стреляй!
С этими словами она исчезла и уже через две минуты вернулась, держа за руку Изабеллу. В левой руке была небольшая, но довольно тяжелая сумка, тут же брошенная на колени сидящим сзади. Изабелла отправилась следом.
– Держать ребенка и вещи. Кто уронит – сама завалю. Все, поехали!
Снова бешеная гонка, впрочем, очень короткая, и завершилась она там, где никто бы и не догадался. Просто нечего делать машине представительского класса в… ну, почти трущобах.
Этот район прилегал к старой части порта. Полузаброшенные или вовсе давно покинутые владельцами склады, которые местный люд приспособил под жилища. Здесь обитали те, кто оказался слишком беден для жизни в городе, но не настолько опустился, чтобы откровенно нищенствовать. Здешний люд был даже не маргиналами – скорее, просто неудачниками, отчаянно цепляющимися за остатки человеческого обличья. Большинство работали – кто грузчиками в порту, кто уборщиками там же. Периодически Алекс замечал небольшие огороды. Убогое место со своими неписаными законами, один из которых – не лезть не в свое дело.
Путь из точки А в точку Б лежит через большую Ж. Это истина непреложная. Конкретно сейчас она означала, что машина на убитом подобии дороги стерла, наверно, все днище. Алекс запоздало испугался, что их могут и отследить, но мать сказала, чтоб он не нервничал – идентификатор машины она заглушила. И вообще, они приехали… Машина резко затормозила, и все, толкаясь и мешая друг другу, начали выбираться.
Да уж, местечко. Берег реки, которая в паре километров ниже впадает в море. Там, собственно, и порт расположился, а здесь – так, неудобья. Рельеф подкачал. Поэтому, собственно, и пришел район в запустенье, а склады забросили. Но то здесь, то там, среди вконец развалившихся и не подлежащих идентификации руин торчали, как прыщи на заднице, неказистые, но крепкие сарайчики. В них рыбаки-любители, которых в любом прибрежном городе хватает, держали свои лодки.
Как раз сейчас один из этих адептов крючка и поплавка занимался тем, что выволакивал из дощатого строения неказистую посудину, дабы спустить ее на воду и отправиться куда-нибудь, чтобы отдохнуть душой. Алекс, несмотря на серьезность творящегося вокруг, ему даже позавидовал. Впрочем, ужас случившегося недавно уже отступил – мама рядом, а значит, все неприятности позади…
Хозяин сарая посмотрел на них чуть презрительно. Затем, видимо, узнал машину. Да уж, с такой скоростью из поля зрения Алекса еще никто не исчезал. Лодка, уже подготовленная к спуску, покатилась к реке самостоятельно и, с размаху влетев в реку, застряла там в полузатопленном состоянии. Хорошо еще, на пути никого не было, а то ведь парадокс жизни, как любил говорить их преподаватель обществоведения, еще никто не отменял: чем больше людей, игнорирующих технику безопасности, тем меньше людей, игнорирующих технику безопасности.
На сей раз обошлось. Мать пожала плечами, быстро подошла к соседнему сараю и ловко открыла здоровенный висячий замок. Распахнула ворота…
Да уж, столь затрапезного вида лодку, как та, что хранилась здесь, надо еще поискать. Впрочем, мать комплексами по этому поводу не страдала. Цыкнула на мужчин, и те, не думая перечить, ловко вытянули тележку, на которой покоилось транспортное средство, на улицу. Тележка, правда, выглядела донельзя ржавой, словно ее года два не трогали, но катилась притом мягко и бесшумно. Оставалось только дотолкать всю эту икебану до воды, но пластиковый корпус почти ничего не весил, дорожка, по которой ее скатывали к реке, оказалась на удивление ровной и утоптанной. В общем, справились.