Призрак кодона

Именно тогда его накрыло. Не извне. Изнутри.
Прорыв.
Не изображение. Не звук. Синестезия вспышки. Тепло, разливающееся по ладоням, будто он держит чашку с чем-то горячим. Чёткий, почти осязаемый аромат – жасмин, смешанный с запахом моторного масла и свежей земли после дождя. Земли. Настоящей. Которую он никогда в жизни не нюхал. И звук смеха. Женского, чистого, задорного, от которого щемило где-то под рёбрами. И накрывающая всё это волна тоски. Тоски по чему-то зелёному, живому, по простору, по солнцу, которое не было жёлтой точкой на потолке био-купола.
  
Кайр вжался в холодный металл стойки, стиснув зубы до хруста. Знакомый, ненавистный спутник – мигрень – раскалывала череп пополам. «Побочный эффект реципиента клоновой платформы», – гласил сухой медицинский вердикт. «Эхо донора. Генетический и мемориальный шум. Подлежит подавлению». Чужая жизнь, вшитая в его клетки, прорывалась, как родниковая вода сквозь трещины в асфальте.
И в этот момент Осколок в виске вспыхнул. Не болью. Теплом. Ярким, почти болезненным.
«Молчи», – прошипел он мысленно, сжимая тотем так, что костяшки пальцев побелели. Волна отступила, оставив после себя солёный привкус на губах (он прикусил её, не заметив) и дрожь в коленях. Цена. Всё в этом мире имело цену. Даже воспоминания, особенно – чужие.
И в разрезе отступающей боли, в момент чистого, почти животного дискомфорта, он увидел Её.
Нет. Воспринял.
На одной из серверных стоек, в море синих огоньков, горел один белый. Абсолютно белый, без примесей, без мерцания. Исходящий от него паттерн в Соме был… не отсюда. Он не был сломанным, как всё вокруг. Не был больным. Он был чужим. Невероятно сложным, многоуровневым, выверенным до атома. Он не вписывался в хаос Осадка, как алмаз идеальной огранки в кучу битого бутылочного стекла. Он не походил на грубые пси-атаки Призраков или мёртвую, застывшую гармонию кодов Гелиополиса. Он дышал. Менялся. Жил. В его ритме была печаль, растянутая на века, и тихий, неугасимый интерес.
«Что за чёрт…», – начало складываться у него в голове, но мысль обрубил голос в импланте. На этот раз – живой.
«Кайр. Доклад.» Голос Люсии Векс был низким, ровным, отполированным, как лезвие. В нём не было ни капли личного, только профессиональная сдержанность. Но Кайр, знавший её со времён своей учёбы в Академии, уловил под спудом лёгкое, едва уловимое напряжение. Как струна, натянутая чуть сильнее нужного.
«Узел «Склеп». Зафиксирована аномальная активность в Соме. Не соответствует сигнатуре цели. Категория сложности… за пределами стандартных параметров.» – отчеканил он, не отрывая внутреннего взгляда от белой точки. Его собственный голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он надеялся, что она списает это на помехи.
«Координаты и глубина погружения в Сому.» – последовал немедленный ответ, без вопросов.
Он мысленно передал данные. На том конце воцарилась пауза, заполненная лёгким шипением эфира. Люсия анализировала через свой, куда более совершенный, интерфейс.
«Подтверждаю, – наконец прозвучал её голос, и в нём появилась та самая, едва уловимая сталь. – Аномалия классифицируется как «Омега-неопознанная». Вне реестра. Предположительный источник: высокоуровневое нелегальное ИИ-сознание или… фрагмент личности из Деосферы. Происхождение и намерения неизвестны. Уровень угрозы: критический.»
Кайр почувствовал, как по спине, под комбинезоном, пробежала ледяная мурашка. «Омега-неопознанная». Высший код. То, что не поддаётся анализу, а потому подлежит немедленному уничтожению. Самое опасное, что может найти санитар.
«Ожидаю приказа», – сказал он, уже зная, что услышит.
Голос Люсии стал совершенно плоским, безэмоциональным, машинным. Это был уже не голос человека, а голос Директората Санитарии. Голос Системы, выносящей приговор.
«Полное и немедленное стирание. Санкционировано применение протокола «Кронос». Цель – полная аннигиляция цифрового и соматического следа. Никаких образцов, никаких остаточных явлений. Очистите сектор.»
Протокол «Кронос». Максимальная мощность тотема. Импульс, который не просто уничтожит данные, а разорвёт саму ткань Сомы в радиусе воздействия, оставив после себя мёртвую, немую зону. Окончательное решение.
Пальцы Кайра сами собой легли на рукоять тотема, на активатор. Кодон Гноссис внутри отозвался ровной, готовой к выбросу вибрацией. Он должен был поднять устройство, навести на мерцающую белую точку, мысленно произнести кодовую фразу и нажать. Сделать свою работу. Исполнить приказ. Быть санитаром.
Его рука не двинулась.
Белая точка на сервере пульсировала. Её паттерн в Соме был похож на… на одинокую звезду в абсолютно чёрном небе. Или на единственную чистую ноту, звучащую посреди какофонии разрушающегося оркестра. И ещё… ещё было ощущение, доносившееся сквозь слои защиты и чуждость. Одиночество. Не человеческое, не знакомое. Вселенское, холодное, вымороженное. Одиночество разума, запертого в тишине настолько полной, что в ней можно было расслышать шум собственных распадающихся мыслей.
И из глубин его собственного, искажённого имплантом и чужими генами сознания, поднялось эхо. Не картина. Обрывок. Тот самый женский голос, но теперь не смеющийся. Говорящий что-то мягко, убаюкивающе. Тот же запах жасмина. И чувство – необъяснимое, иррациональное – жалости. Жалости ко всему одинокому, потерянному, брошенному в темноте.
«…не бойся. Я здесь. Я не оставлю тебя одну…» – прошептало что-то в самых глубинах его памяти. Голос донора. Женщины, чьи гены он нёс в себе. Матери Лиры.
Кайр сдавленно выдохнул. Имплант в виске взорвался белым, немым огнём. Боль, острая и очищающая, пронзила мозг, выжигая все посторонние мысли. В его искажённом восприятии паттерн-звезда на сервере содрогнулся, сморщился, почувствовав нацеленную на него смерть. Белая точка померкла, затрепетала, как пламя на ветру.
И вместо того чтобы активировать «Кронос», его рука, будто движимая чуждой, глубоко спрятанной волей, дёрнулась.
Он не стал стирать аномалию. Он переключил тотем в режим импульсного подавления широкого спектра и швырнул его, как гранату, не в сторону сервера, а в тёмный проход между стойками, откуда как раз высыпала, жужжа, стая примитивных сканирующих дронов-падальщиков, привлечённых всплеском его эмоций.
Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок разорвали тишину «Склепа». Дроны обратились в дождь искр и оплавленного пластика. Сома вздыбилась волной хаотического шума, исказив все датчики. На несколько секунд воцарилась слепота – и цифровая, и соматическая.
Когда эхо взрыва улеглось, а в ушах перестало звенеть, Кайр открыл глаза. Белая точка на сервере погасла. На её месте осталось лишь тёмное, оплавленное пятно.
«Кайр! Доклад немедленно! Что произошло?» – голос Люсии в импланте был резким, с явной, нескрываемой теперь нотой тревоги. Или гнева.
Он медленно поднялся, подошёл к месту, где секунду назад пульсировала жизнь. Кристаллический интерфейс сервера был безнадёжно испорчен, оплавившаяся масса застыла причудливыми наплывами. Следы аномалии в Соме были рассеяны, разорваны взрывной волной его тотема. Идеальное алиби. «Аномалия уничтожена в результате столкновения с автономными охранными системами узла. Вещественных доказательств не осталось.»
  
Но что-то было не так. Глубоко не так.
Его имплант… не затих. Он вибрировал. Тихо, едва уловимо, как натянутая струна после удара. И внутри этой вибрации, на самом дальнем, тонком уровне восприятия, жил осколок. Не воспоминание. Не эхо. Совсем не то.
Чужеродный, изящный, сверхсложный код. Фрагмент той самой одинокой звезды. Кусочек паттерна, вырванный в момент вспышки и боли, утянутый, как железо к магниту, в глубины «Осколка Прометея». И теперь застрявший там. Живой.