Синдром героя (СИ)

— Блеск! Мне нравится ход ваших мыслей, Александр Николаевич. Возможно, не в таких масштабах, как я, но некоторые вещи вполне можно опубликовать. Вы, мне кажется, уловили самую суть: кровь и нагота! Вот чем мы привлекаем взрослую аудиторию. А вы, Фадей Фадеевич, прошу прощения? Тоже пишете?
— Я? Нет, увы, не дал Бог таланта. Я прокурор.
— К-как — прокурор? Зачем прокурор?
  
— Александр Николаевич во всей этой истории выступил экспертом, и вот у меня при себе — его экспертное заключение. Согласно которому все ваши книги — сто процентов из случайной выборки — оказались, во-первых, плагиатом, а во-вторых, дословной перепечаткой материалов, произведённых носителями знаний, моралей и ценностей иного мира. Материалов, распространение которых категорически запрещено. И что же теперь у нас тут вырисовывается? А следующая картина. Если вам каким-то невероятным образом удастся доказать, что вы попросту случайно нашли в лесу сундук с этими книгами и, не зная о запрете, позволили себе присвоить результаты чужого интеллектуального труда, то отделаетесь штрафом. Все ваши заработки будут отчуждены в государственную казну, за неимением возможности передать их законному правообладателю. Если же — что всего вероятнее — будет доказан умысел, то это изгнание из страны. Мы вас благоразумно в Белодолск вывезли, чтобы вы у себя, в Москве, ничего предпринять не успели, никаких приказов отдать. Там сейчас всё ваше имущество досмотрят — и…
Невоспитанный Черёмухов не стал слушать, что «и». Он вскочил, опрокинул стул и бросился к двери. Видимо, ему вспомнился какой-то эпизод из трогательной истории о мальчике-волшебнике. Он попытался пробежать дверь насквозь, но всего лишь с грохотом в неё врезался и рухнул без чувств на пол.
Дверь тут же открылась, просунулась голова Фёдора Игнатьевича. Он посмотрел на лежащего на полу человека, на меня, на Фадея Фадеевича, кивнул и, сказав: «Позже зайду», удалился.
— Жаль добряка, — заметил я.
— Вот только не надо, Александр Николаевич! — тут же взвился Жидкий.
— Отчего же вы столь враждебно на меня реагируете?
— Да потому что вы опять начнёте!
— Что?
— Эта ваша неуместная жалость. Раз-два, и господин Черёмухов у вас становится на путь исправления, вы ему даёте задание писать правильные книги, он оседает в Белодолске, который вскоре становится литературной столицей Российской империи… Чёрт, а почему мне это не нравится? Будьте вы прокляты, Александр Николаевич, в самом деле! Но пока я этого типсуса арестую, хоть немного он у меня посидит.
— Считаю, не вредно. После с ним побеседуем. Может, он вообще не расположен исправляться.
И тут послышались аплодисменты. Мы с Жидким одновременно повернулись к дивану, на котором всё это время незаметно сидел визитёр номер два. Но теперь он решил привлечь к себе внимание и сказал:
— Браво, господа. Браво.
— А вы, простите, по какому вопросу?
— Я-то? А я, видимо, тоже должен быть арестован. Когда-то давно, перед тем как отправиться на каторжные работы, я получил предписание в Белодолск не возвращаться. И много десятилетий соблюдал закон. Меня тут быть не должно, господа, и, если вы так решите, то — готов ответить по всей строгости закона.
Мы переглянулись, ничего не понимая.
— Так если вам запрещено — зачем же вы приехали? — спросил я.
— Повидаться с вами, Александр Николаевич. И с кем-нибудь, представляющим закон. Кто же знал, что мне сразу так повезёт…
— Кто вы такой, в конце-то концов? — буркнул Жидкий.
— Вопрос уместный, представлюсь. Гнедков, Константин Евлампиевич.
Господин замер так, будто имя его должно было произвести некий эффект. Жидкий пожал плечами. Видимо, во всероссийских списках разыскиваемых преступников такой фамилии не было.
А у меня внезапно щёлкнуло.
— Постойте… Гнедков?
— Да, Александр Николаевич.
— Ментальный маг?
— Вы попали в точку.
— Тот самый, который дрался на дуэли со Старцевым⁈
— Чувствую себя знаменитостью. Приятное ощущение. Да, тот самый. Всецело к вашим услугам!