Синдром героя (СИ)

Молчанием ответил аквариум.
— Сейчас я проанализировал ваш моле… мелкочастичный состав. И пришёл к ошеломляющему открытию: количество частиц в вас таки полностью соответствует вашему размеру.
— И что же это, в конце концов, значит? Переходите уже к выводам!
— Извольте, перехожу. Применив так называемую «Бритву Оккама», мы получаем простой ответ: вы не уменьшались, господин Прощелыгин. То, что сейчас сидит в аквариуме, это, если можно так выразиться, очень сложный голем, управляемый вашей волей.
  
— Прошу прощения… Но где же тогда я сам?
— А вот это — весьма, весьма хороший вопрос! И, возможно, ответ на него как-то связан с тем, что зелье уменьшения относится к числу запрещённых. Вы где-то не здесь. Находитесь в каком-то месте в состоянии чего-то вроде сна или же скорее транса.
— Да вы что, с доктором сговорились⁈
— Напротив, Прощелыгин, напротив. Я хочу посрамить доктора с вашей помощью. Почему не сработало зелье увеличения?
— Верно, потому, что для уменьшения я использовал не совсем подходящие ингредиенты. Теперь нужно экспериментировать, подбирать другие…
— Нет, Акакий, нет. Надо было внимательно читать дилетантское пособие. Там особо подчёркнуто, что зелье уменьшения и зелье возвращения к нормальному состоянию нужно готовить од-нов-ре-мен-но. И, принимая уменьшительное, иметь при себе обратное. При себе, Акакий! Это не просто слова, написанные машинально автором, которому нужно набить объёма, чтобы продать книжку. Это архиважно. Там, где, собственно, вы сейчас находитесь, у вас при себе нет восстанавливающего зелья. Ну а здесь вы хоть упейтесь. Приведу аналогию. Вы подобны писателю, который хочет внимания противоположного пола и пишет книги о герое, которому дал своё имя и свою внешность. По сюжету на этого героя одна за другой обрушиваются красавицы разной степени неодетости. Множатся тома, приближается к шестизначности число влюблённых в героя красавиц, но в жизни писателя ничего не меняется. Чтобы что-то изменить, ему нужно самому выйти на улицу и хотя бы попробовать познакомиться с девушкой.
— Все девушки — меркантильные твари. Им не нужно ничего, кроме денег.
— М-м-м… На самом деле им нужно много чего. И деньги в этом списке могут вовсе не значиться. Деньги — что? Средство для приобретения всего остального, не больше и не меньше.
— Вы никак не противоречите моей мысли!
— И не собирался. Один жизненный опыт другого не опровергнет. Вы чрезмерно увлеклись моей метафорой, а речь в то же время совсем о другом.
— Потому что они омерзительны!
— Подкладывают сзади открыто фру-фру, чтобы показать, что бельфам?
— Ч… Что⁈
— Ничего, это я так…
— Вы паясничаете, а ситуация страшна! Каждая девушка только и думает, как бы продать себя подороже.
— Не то что вы, бессребреник.
Я постучал пальцами по стенке аквариума, на четверть заполненного деньгами.
— Для меня деньги — лишь способ выживания!
— Полагаете, девушки могут выживать как-то иначе?
— Вы презренны! Нельзя смешивать чувства и подлое корыстолюбие!
— То есть, если у девушки к вам чувств нет — значит, она всенепременно корыстолюбива?
— Разумеется!
— Позиция понятна, вопросов больше не имею. Возвращаясь к нашим баранам. Задача выглядит следующим образом: нужно выяснить, где находится ваше тело, вернуть его сюда и внедрить в него обратно ваш дух, ныне пребывающий в этом «големе».
— Как это сделать?
— Ни малейшего понятия. Я просто выгрузил вам свои мысли, чтобы вы могли думать. Как говорится, одна голова — хорошо, а одна целая и одна сотая головы — гораздо лучше. Спокойной ночи, Акакий.
* * *
На следующий день, хорошо выспавшись и позавтракав, я собрался на выход. Передо мною тут же нарисовался доктор.
— Александр Николаевич, куда это вы?
— Прогуляться.
— Ну что вы, что…
— Разве я заключённый?
— Ни в коем случае! Вы — пациент…
— Тоже ни в коем случае. Я человек в отпуске, никто меня не госпитализировал. Отдыхаю. А хороший, правильный отдых включает в себя в обязательном порядке прогулки на свежем воздухе. Так что счастливо оставаться, доктор, а я — на променад.
Оставив эскулапа без аргументов, я покинул дом, постоял чуток на крыльце, вдыхая морозный воздух, и отправился в решительный пеший путь. Я ведь фактически не соврал. Мне и вправду хотелось пройтись. В одиночестве. Со своими мыслями. Но кто ж мне позволит-то…
— Александр Николаевич, я надеюсь, вы меня простите…
— Охотно прощаю вам всё, что угодно, Елизавета Касторовна. Но разве вы сейчас не должны быть в поезде Белодолск—Москва?
— Его Величество там, а я же перемещаюсь почти мгновенно. Мне скучно сидеть на одном месте. Признаться, я уже давно на вас посматриваю, и то, что я вижу, мне не нравится.
— Полагаете, нужно побриться?..
— Нет, мне импонирует лёгкая небритость. Речь о том, что вас, по сути дела, против воли поместили под домашний арест. Вот и сейчас этот отвратительный докторишка крадётся за вами и шпионит. Мыслимое ли дело — обуздать такую кипучую натуру! Здесь неизбежен взрыв.
— Скажете тоже. Какая из меня кипучая натура…
— Всё неправильно, Александр Николаевич. Вы зачахнете.
— Всё едино помирать.
— Невозможно спорить. И всё-таки прошу, если хотите, чтобы я вмешалась — моргните.
— Я моргну просто потому, что человеку свойственно моргать.
— Да, действительно. Я в семнадцатом столетии из-за этой досадной особенности человеческого организма столько людей убила… Скажите прямо: вам нужна моя помощь?
— Елизавета Касторовна, у меня у самого есть фамильяр четвёртого ранга. Неужели вы полагаете, что мы уж как-нибудь не справимся?
— Я очень за вас беспокоюсь. За время, прошедшее с награждения, вы не совершили ни одного подвига. Скоро поползут слухи о том, что вы уже не тот, что вы почили на лаврах.
— Я прямо сейчас иду совершать подвиг, всё нормально.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Надеюсь на вас. Удачи, Александр Николаевич. Живите так, чтобы в следующем году мы приехали снова.
Фамильярка исчезла. А я спустя час добрался до дома Серебряковых.
* * *
Вадим Игоревич, выслушав меня за чашкой кофе, сказал:
— Халтурите, Александр Николаевич.
— Я⁈
— Вы. Вам отдыхать полагается, а вы чем занимаетесь?
— Отдыхаю. Заметьте, никакой академической деятельности. И даже фонарики делать прекратил.
— А в подвиги, тем не менее, лезете.
— Да какой же тут подвиг. Просто хочу сплавить Прощелыгина. Ну, не хмурьтесь.
— Да это я от мыслительной деятельности… Загадали вы загадку. Впрочем, как и всегда. Значит, дух его здесь…
— Ну, да.
— А тело — где-то за пределами нашего мира.
— Полагаю.
— Хм… Ну, возможно… Возможно, гипнотический транс мог бы помочь. Однако я бы заручился помощью спиритуалиста.
— Боря Муратов на моей стороне.
— Есть какие-то стороны?
— Не обращайте внимания. Мы можем рассчитывать на Борю Муратова.
— Тогда сегодня ночью?
— Только Муратова задействуйте вы. Мне пора возвращаться в камеру.
— Куда⁈
* * *
Вечером за ужином Танька была ещё более задумчива, чем в прошлый раз.
— Саша, откуда у тебя любовница со светло-зелёными волосами?
— Из Москвы.
— Это ведь Елизавета Касторовна?
— Разумеется. Доктор донёс?
— Да, он сегодня следил за тобой. Я хотела ему сказать, что это была фамильяр Его Величества, но не стала.
— Это правильно. Лучше не давать ему лишней информации. Знаешь, Таня, к вопросу о любовницах и прочем таком. Ты в последние пару дней стала как-то слишком уж задерживаться на службе.
  
Татьяна вздрогнула и моментально отвела взгляд.
— Прости, Саша. Я надеялась, что ты не обратишь внимания.
— Кто он?
— Аляльев…
— Так и знал, что этим закончится. Так и знал!
— Саша, не сердись, я всё объясню!