Синдром героя (СИ)
Когда вышли все, оставив нас с гордой Акоповой наедине, я подошёл к ней и спросил:
— Чего вы собираетесь добиться?
— Я просто хотела полетать!
— Прекратите, пожалуйста, вести себя так, будто вам шестнадцать. Понимаю, что в шестнадцать вы этот момент упустили, но теперь уже увы, поезд ушёл. Догонять его надо с умом.
— Что я такого сделала⁈
— Ничего. Ровным счётом ничего вы такого не сделали. Полетать — это интересно и нормально, ноль процентов осужденья, сто процентов пониманья. Разговор о том, как вы себя ставите и ведёте. В том числе по отношению к людям, которым вы далеко не безразличны. Такое поведение быстро приведёт вас к поступкам, которые вам будут отвратительны так же, как окружающим, но развернуть оглобли вам не позволит гордость. Определите уже какие-то жизненные ценности и не плюйте в них. Заведите моральные принципы. Без них тяжело придётся. Вы меняетесь. Это больно и страшно всегда, понимаю. Однако это не повод делать больно и страшно окружающим. Лучше попросите поддержки.
— Вообще не понимаю, о чём вы говорите, — буркнула Акопова, пряча взгляд.
— Всё вы прекрасно понимаете. Личная просьба: давайте не будем доводить до трагедий, ваш выход на сцену в прошлом учебном году и так был довольно драматичным. Достаточно. Идите. Там, за дверью, ждёт человек, которому вы дороги, и который, скорее всего, спас вас сегодня если не от смерти, то от увечий. Знаю, шестнадцатилетняя соплюшка в вас сейчас хочет пискнуть: «Я его об этом не просила!», но вопрос в том, хотите ли вы, чтобы эта соплюшка управляла вашей жизнью. Ступайте, мне нужно побыть одному.
Акопова, скользнув по мне непонятным взглядом, вышла за дверь. Я перевёл дыхание.
— Диль!
— Здесь, хозяин.
— Не пережестил я?
— Не думаю, всё правильно сказал. С современной молодёжью слишком много цацкаются, они растут балованными и эгоистичными, их нужно проводить через стрессовые ситуации.
— Рад, что у нас с тобой мысли сходятся. Но давай теперь о важном. Что за чертовщина с этим гробом, ты можешь мне объяснить?
Глава 3
Собирая осколки
— Саша, у нас какая-то совершенно ненормальная семейная жизнь.
— Пф! Можно подумать, ты когда-то хотела нормальную семейную жизнь.
— Не хотела, ты прав. Но всё же, когда посреди ночи муж врывается в супружескую спальню и будит жену, требуя достать ему книжки по квантовой механике из другого мира, это уж что-то вовсе странное.
— Я считаю, что в семейной жизни главное — это взаимоуважение.
— Мне утром на службу. Ты меня разбудил.
— Да, но я сделал это трезвым, во имя великой цели и — заметь! — с огромным уважением.
— Фр!
Мы говорили в библиотеке, где Танька собиралась с силами, прежде чем отправиться в путешествие по «паутине». Она мне раз пыталась объяснить, как это выходит чисто технически — я затруднился понять. В первую очередь нужно раскачивать дар визуализации этой самой паутины, пронизывающей все миры. Потом искать нужные нити; этот процесс напоминает настраивание инструмента по камертону. Думаешь мысль-камертон и прислушиваешься, какая струна точнее отзовётся. За ту и тянешь.
К примеру, для удовлетворения своей базовой потребности Танька думала примерно так: «Хочу книжку про любовь» — дзынь, зазвенели сотни тысяч струнок. «Такую, которую не читала» — почти та же картина. «Такую, чтобы ничейная» — значительно меньше. И тут уже выбираешь любую, дёргаешь, бах! — и стоит перед тобой твой будущий муж с книжкой в руках. Судьба-с.
Сейчас картина практически идеально повторяла сцену нашего знакомства. Только Танька в пижаме, я — в учительском мундире и шерстяных штанах, да и библиотека не та, совсем не та. Ту мы оставили в доме Фёдора Игнатьевича и принялись обживать собственную.
Успехи наши были весьма скромными. Если конкретизировать, то я заказал стеллажи, и их ещё пока делали. Чем их, к слову сказать, наполнить — я представлял смутно. В этих палестинах, как говорится, издавалась и продавалась преимущественно высоколобая литература, и даже низкопробные романчики в моём мире сошли бы за что-нибудь околоклассическое.
В этом мире не было модернизма и постмодернизма, он как-то в художественном плане застрял на уровне конца девятнадцатого века. Магия, да и только. Нет, меня всё, в принципе, устраивало. Вот только не обладающий структурой гроб объяснить, находясь внутри этой системы, было проблематично.
Танька сосредоточилась. Замерцал браслет у неё на руке, вскоре замерцала и она сама. И вдруг на пол посыпались книжки. Школьные учебники по физике, университетские, квантовая физика, квантовая физика, квантовая электродинамика, теория поля, теория струн, теория относительности…
— Горшочек, не вари! — попросил я.
Книгопад прекратился. Танька полностью проявилась в актуальном мире и выдохнула.
— Удовлетворён?
— Да! Диль?
— Поняла, читаю, затем уничтожу.
— Всё-таки, Саша, ты самый настоящий прохиндей и всегда им будешь.
— Отчасти за это ты меня и любишь.
— Хм! А теперь мне нужно выспаться, и ты мне поможешь уснуть.
— Имеешь в виду магию Ананке?
Вместо ответа Танька встала, схватила меня за руку и потянула в сторону спальни.
— Понял, понял, не дурак. Да не тащи, сам пойду!
* * *К утру Диль изучила и ликвидировала в камине весь доставшийся ей пул учебников и за завтраком порадовала меня выжимкой:
— Невозможно.
— Да невозможно, чтобы было невозможно!
— И, тем не менее, это невозможно. Макрообъекты, не обладающие структурой, не могут существовать даже в теории. Это противоречит всему, что я только что прочитала.
— А как же мультивселенная и возможность существования всего, что только можно вообразить?
— А ты можешь вообразить макрообъект, не обладающий структурой?
Я долго с прищуром смотрел на Диль. Она отвечала мне прямым выжидательным взглядом.
— Интеллектом, значит, давишь? Хорошо, я тебе это припомню. Я на тебе отыграюсь. Но не очевидным образом. Это, знаешь ли, очень трудно — мстить тому, кто у тебя в полнейшем подчинении. Нет, тут надо как-то переиграть не на своём поле.
— Прикажешь придумать такое поле?
— Не вздумай! Сам придумаю. Кроме шуток, спасибо, помогла, теперь хоть понятно, что в эту степь копать не нужно.
— Не за что. Мне было интересно, я теперь гораздо глубже понимаю устройство вселенной.
— Рад за тебя, рад за тебя…
— Неужели этот гроб так всем досаждает? — спросила Танька, которая уже съела завтрак и теперь пила кофе. Не из волшебного кофейника, а настоящий, сваренный в джезве. Это искусство я освоил уже на новом месте, пойдя таким образом на уступки своему новому статусу семьянина-домовладельца.
— Ну, этой ночью он, например, едва не убил Акопову.
— Убил⁈
— Едва. Не. Да и Аляльев до сих пор ходит как-то некрасиво — копчик болит. То по себе знаю, копчик долго болеть может, зараза такая… Психологию гроба постигнуть едва ли не сложнее, чем его структуру. Зачем он делает то, что делает — загадка загадок. Каковы его цели — мы не знаем. Зацепок никаких.
— А как же Старцев?
— А что Старцев?
— Разве он не зацепка?
— Ну такая себе из него зацепка. Пропал как в воду канул.
— Пошли Диль его искать. Он ведь маг, она справится.
— Хозяин уже приказывал мне отыскать Старцевых, я не сумела.
— Как⁈ — изумилась Танька.
— Прощелыгина — тоже не нашла. Не знаю как. Как-то они магически скрылись. Надо полагать, существуют такие способы.
— Значит, найдите тех, кто делал ремонт.
— А что их искать? Я их даже лично видеть имел счастье. Мужики остались крайне недовольны нашими гробовыми шутками.
— Нет, Саша, я имею в виду не этот ремонт. А тот, что делали в академии давно. Когда часть кабинета Старцева отделили и замуровали там гроб. Кто-то мог что-то видеть, а может, и знать.
Преисполнившись чувств, я встал, наклонился и поцеловал Таньку в макушку.