Синдром героя (СИ)

— Ну, мало ли… Ты бы мог на меня разозлиться, что оказался здесь…
— Злиться — непродуктивно. Надо стараться жить ту жизнь, которая тебе досталась, и делать это максимально хорошо. А если у кого-то есть излишние силы на то, чтобы враждовать — значит, сами дураки.
В ответ Танька меня поцеловала. Потом ещё раз. Снова. Всё более настойчиво. Поскольку дело происходило в постели, я быстро догадался, куда всё идёт, и отстранился.
  
— Что такое? — озадачилась Танька.
— Прощелыгина вынесу. Он ещё маленький.
— Ко… Ты что, его сюда принёс⁈
— Ну да, я хочу, чтобы он был на виду, мало ли.
— Сашка!
— Уношу-уношу.
Я схватил со стола аквариум и убежал подобру-поздорову вниз, в гостиную. Акакий в аквариуме что-то пищал, но я его не слушал. Мне и его недавних откровений вполне хватило, чтобы сильно задуматься, и мысль моя пока что была далека от завершения.
В минувшее воскресенье слова Акакия озадачили всех, кроме Даринки, которой, в силу юности, такие взрослые разговоры были ещё откровенно по барабану.
— Старцев — подлец! — вещал Акакий, топчась на купюре, которую я ему сунул в аквариум. — Истинный дьявол в человеческом обличии. Вы все полагали, будто его супруга, в девичестве Помпеева — это зло? Ха-ха-ха, наивные! Да она — белый невинный хомячок в сравнении с ним!
— Или хомячка́, — задумчиво сказала Даринка. — Хомячка даже лучше, чем крыску. Точно гораздо лучше, чем вот это…
К счастью, Акакий не обратил внимания на критику, а то завязалась бы дискуссия, что само по себе скучно, не говоря уж о том, что долго. Акакий продолжал:
— Старцев был в сговоре с презренным Феликсом Архиповичем! Уж я-то знаю, я видел их вместе и даже подслушал кое-что. С ними ещё был декан спиритуалистов, но после увольнения он стал Феликсу Архиповичу неинтересен и потерялся.
— А что значит «потерялся»? — спросила Кунгурцева.
Прощелыгин отчётливо усмехнулся.
— Вы полагаете, что желаете об этом знать?
— С этим потом, — возразил я. — Заканчивайте про Старцевых.
— Да там бы ещё начать! — Прощелыгин возбудился не на шутку, как и всякий негодяй, сдающий другого негодяя. — Повторюсь, я подслушал один их разговор и узнал, что их связывают давние отношения! Ещё до знаменитой дуэли Старцева, после которой он превратился в посмешище.
— И не был он вовсе никаким посмешищем, — возразила Анна Савельевна. — Все ему сочувствовали. А если в вашем кругу и смеялись, то это говорит лишь о вашем круге, а не…
— Не нужно, пожалуйста, ерунды! Нет у меня никаких кругов, я обречён на одиночество. Старцев ещё тогда снабжал Назимова информацией, рассказывал ему всё о делах в академии. А тот менталист? Вы что, думаете, они правда дрались из-за женщины⁈ Да это была лишь версия Старцева! Он был вызван из-за того, что менталист всё узнал про него. И надеялся, глупец, что Старцев раскается. Он, видите ли, прочитал его мысли, не имея на то ни прав, ни оснований, и понимал, что если доложит, то сам пойдёт по статье! Снисхождения не будет. Но Старцев и не подумал раскаиваться, вот и получил по мозгам. О, менталист всё сделал красиво! Он полностью обезвредил Старцева, и тот совершенно перестал быть полезен Феликсу Архиповичу. До тех пор, пока кое-кто его не исцелил!
— Вот и делай после этого добро людям, — вздохнул Серебряков.
— И не говорите, — поддакнул я. — Вправду, как в помойное ведро наступил.
— Да, я многое раскопал и понял! Я полагал, что всех их держу в кулаке и в случае чего сдам за вознаграждение. Презренные деньги, но чем, кроме них, может мир отплатить за добро? Ничем! Этот мир нищ и убог, как кладбищенский пёс…
— Без лирики, прошу. По фактам.
— Факты! Вы хотите фактов! Что ж, вот вам факты: то, что произошло — ваше увольнение — обсуждалось как план номер один. В случае же, если бы он не сработал, запустили бы план номер два, который означал бы уничтожение академии вовсе. И, я полагаю, что теперь там нечто в этом духе и происходит, не правда ли?
Мы все переглянулись, одновременно подумав об одном и том же. Акакий Прощелыгин, замолчав, корчил такую рожу, что смотреть на неё было бы тошно. К счастью, в силу размера означенного господина, рожу его никто не видел, я её лишь предполагал. Надменная такая рожа, кирпича просящая.
Кстати, насчёт кирпичей. Их моя неутомимая фамильярка умудрилась разыскать на какой-то свалке и припёрла всю кучу к нам домой. Чтобы не шокировать Таньку, мы их соскладировали в подвале, после чего внимательно изучили.
— Это и не кирпичи вовсе, — сказала Диль. — Вернее…
Она недоговорила, я и сам всё увидел и понял. Кирпичи были самыми обычными. Но на каждом была наклеена глиняная табличка. И если на каждом кирпиче стояло клеймо, сообщающее, что произведён он в конце восьмидесятых годов двадцатого века, то на табличках клейма не было, были непонятные иероглифы, и на глаз они казались куда как более древними. Нет, речь не о шестидесятых. И даже не о двадцатых. Речь вообще не о нашем тысячелетии, по ощущениям.
Я озадачил Диль исследовательской работой, для которой в кои-то веки ничего не надо было красть из моего мира. Вряд ли изразцы родом оттуда, это было бы невероятное совпадение, в которое я бы и сам не поверил. Так что оставались ресурсы актуального мира, и Диль погрузилась в исследовательскую работу с головой. Не забыв подгадить по моему рецепту «Известиям», разумеется.
Вот, спрашивается, и как её использовать в домашнем хозяйстве? Тут специфической работы — вагон и маленькая тележка. А впрочем, если разобраться, то и тележка совсем не маленькая, а вовсе даже, напротив, размерами не уступает озвученному вагону. Загрузим Диль стиркой, уборкой, готовкой — и кто станет осуществлять диверсии, обрабатывать огромные массивы данных и находить людей и информацию там, где их быть не может? Пафнутий? Ха! Сравнили первый ранг с четвёртым.
Или, например, копирайтерская деятельность. Статья, которую Кеша изобразил, мне не понравилась. По старой памяти она сильно отдавала «желтизной». И я её отдал Диль, сформулировав внятный промпт. Диль в результате написала нечто вполне приличное, что я и вернул Кеше с одобрением.
Занятно, что Кеша не обратил внимания на то, что от его текста остались рожки да ножки, да и те ещё надо было поискать. Перепрочитав статью, он сказал мне:
— Вы знаете, Александр Николаевич, а ведь я расту.
— В вашем возрасте это повод обратиться к целителю, мне кажется.
— Нет-нет, вы неверно меня поняли. Я как журналист расту. Опасался, знаете ли, что с получением руководящей должности, не имея возможности регулярно трудиться «в поле», быстро захирею и обращусь в только лишь административную единицу, но вот сейчас вижу — нет. Всё почему?
— Теряюсь в догадках…
— Настоящий талант, Александр Николаевич, не исчезает. Вот вам лучшая проверка: прекратите его упражнять на сколько-нибудь значительный промежуток времени, и посмотрите, что получится. Посмотрите! Получается даже лучше. Качественный скачок. Свидетельство истинного таланта.
— Завидую я вам, Кеша. Меня вот Господь талантами не одарил. Так и кручусь без талантов…
— Вместо этого вам он, Александр Николаевич, дал магический дар и благородное происхождение. Не думаю, что вам следует роптать на судьбу.
— Только тем и утешаюсь… Спасибо вам, Кеша, что не даёте раскиснуть старику.
Статья вышла под заголовком «Матери Белодолска против своих детей».
Начиналась статья так:
'Белодолск — большой и красивый город, с богатой историей и блестящим будущим, однако он был и остаётся городом провинциальным. То, что в столице уже давно сделалось нормой, до нас доходит спустя годы, если не десятилетия. Нам бы, сознавая это, стараться всеми силами догнать и перегнать Москву, храбро идти навстречу прогрессу, но что мы делаем в действительности? К примеру, сейчас в одной из гимназий города разгорается скандал.
  
Предметом ломания копий сделалась новая учительница младших классов, Татьяна Фёдоровна Соровская. Внимательный читатель сейчас наморщит лоб, спросит: «Как-как, простите, Соровская?» Да! Именно так, Татьяна Соровская, впервые за всю историю в два года окончившая семилетний курс магической академии, настоящая звезда с претензией на гениальность, о которой мы писали в нашем первом выпуске, уже ставшем коллекционной редкостью.