Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Олег повернулся и дернулся, словно в попытке отобрать у меня чашку, но потом опомнился и не стал этого делать. Столь странное телодвижение, разумеется, не укрылось от моего внимания.
– Прости, если сказала что-то не то, – сказала я и поставила чашку на место. – Никто не имеет права судить о предпочтениях другого человека.
– Эта чашка… она не моя.
Олегу потребовалось некоторое время, чтобы произнести эти слова.
  
– Не твоя?
– Она принадлежала моей дочке. Ее звали Даша.
– Звали? – прошептала я, внутренне напрягшись. Я вспомнила, как Олег говорил, что у него нет детей.
– Она умерла четыре года назад. Утонула.
– Боже, какой ужас! – вырвалось у меня. Наверное, надо было обнять его, как-то успокоить, но я будто приросла к месту и не могла пошевелиться. – Как… как это произошло?
– Моя жена повела Дашу в аквапарк в один из выходных. Она встретила там пару своих подруг с детьми и, наверное, отвлеклась – не знаю, как все получилось, но потом она обнаружила, что дочери нет рядом. Представляешь, там было столько народу, и никто не заметил, что ребенок тонет!
Желваки на лице Олега заходили ходуном, словно он вновь переживал все это.
– Дашу вытащили и даже откачали, но она слишком долго пробыла под водой, – продолжил он несколько минут спустя. – В больнице мне сказали, что мозг мертв, но я никак не хотел в это верить. Они говорили, что моя дочь жива только благодаря аппаратам искусственного дыхания, а я, врач, отказывался это принимать. Мне все казалось, что должно произойти чудо, и она воскреснет… Целый месяц я не мог заставить себя подойти к аппарату, а потом, однажды ночью, вдруг подумал, что больше не могу мучить свою дочь, держа ее между этим миром и тем, другим. И я…
Олег замолчал. Я хотела подойти, но он остановил меня движением руки.
– Понимаешь, я думал, мне станет легче – но не стало. Я до сих пор все думаю: может, нельзя было ее отключать? Что, если она еще могла вернуться, ведь чудеса порой случаются? Марина сказала, что я убил Дашу. После этого я не мог оставаться с ней рядом. Она винила меня в том, что я отключил дочь от аппарата, а я ее – в том, что она недоглядела. Мы еще некоторое время оставались вместе, но каждый раз, приходя домой, я чувствовал, что не могу находиться с женой в одной комнате. А потом, в один прекрасный день, я вдруг поймал себя на мысли, что если только она снова откроет рот и попытается сказать, что смерть Даши – моя вина, то я просто сожму руки у нее на шее и буду давить до тех пор, пока моя жена не проглотит свои слова… И я понял, что пришло время бежать.
В глазах у меня защипало. Я не представляла, как следует вести себя с Олегом после того, чем он со мной поделился, но он вдруг сам подошел ко мне с выражением тревоги на лице.
– Ты что, плачешь? – спросил он, проводя большими пальцами под моими глазами.
Я и в самом деле не могла сдержаться, представляя себя на месте Олега. Вернее, я даже мысли не могла допустить, что когда-нибудь могу оказаться на его месте и потерять Дэна – это стало бы концом всему! Сколько раз в детстве я оставляла его одного… Мама тогда еще работала, Славка – тоже, Дэн порой сидел в квартире совершенно один – читал книжки (он научился читать очень рано), смотрел телевизор или тихонько играл со своими солдатиками. Я постоянно переживала, что с ним в наше отсутствие может случиться что-нибудь плохое, но молилась и верила в то, что такое просто невозможно. Слава богу, все обошлось! Но теперь, после рассказа Олега, я, мысленно вернувшись в то время, с ужасом поняла, что лишь чудо помогло мне избежать катастрофы, ведь ребенок постоянно находится в опасности даже в присутствии родителей! И вовсе необязательно было вести Дэна в аквапарк – он вполне мог утонуть в ванной, и мы обнаружили бы его только после прихода с работы! Я знала, что ни за что не пережила бы потерю сына. Или пережила бы?
Я смотрела на Олега сквозь слезы, боясь спросить, как он может продолжать жить после такого? Или человек и в самом деле, как говорят некоторые ученые, обладает высочайшей приспособляемостью и может выносить невероятные психологические нагрузки? Кто-то, более слабый, сходит с ума, а кто-то находит в себе силы жить дальше. Я читала, что во время войны матери теряли по десять сыновей и продолжали жить… Но что это за жизнь?!
Мне полагалось утешать Олега, но заниматься этим пришлось ему. Его глаза оставались совершенно сухими, но, прижимаясь к нему всем телом, я чувствовала, как гулко и быстро стучит его сердце рядом с моим.
* * *
Я всегда любила заниматься с практикантами, даже подумывала о том, чтобы принять предложение подруги, недавно ставшей заведующей одной из кафедр Первого медицинского института, и поработать там преподавателем. Конечно, придется освободить хотя бы один день на неделе для регулярных занятий, а это означает значительную потерю дохода, ведь всем известно, как платят за преподавание. Правда, подруга обещала, что с моей кандидатской степенью она сможет устроить неплохую зарплату, но я пока никак не решалась – особенно в свете того, что необходимо выплачивать Славкин долг.
Тем не менее мне доставляет удовольствие общаться с молодежью. Они все такие милые – смотрят на тебя, открыв рты, считая, что внимают речам оракула, не меньше. Это здорово тешит самолюбие. Можете считать меня тщеславной, но порой такие «вливания» необходимы для моей нервной системы. Я стала врачом не потому, что в моей семье были одни медики – совсем наоборот, я стала первой в династии педагогов, кто решил изменить традициям и поступил в медицинский. Сколько себя помню, мне всегда требовалось знать, что я нужна, необходима кому-то, не только своим родным и близким, но и другим людям. Сознание того, что я способна на очень многое, но не реализуюсь полностью, повергает меня в состояние глубочайшей депрессии, и потому заинтересованные, сияющие лица благодарных слушателей-практикантов воодушевляют меня, как ничто другое в этой жизни. Мама только посмеивается, говоря, что я все равно рано или поздно обращусь к преподаванию: мол, против генов не попрешь!
Мое занятие было в самом разгаре, когда нас прервал настойчивый стук в дверь. Сразу же вслед за этим в проем заглянул Роберт.
– Можно вас, Агния Кирилловна? – чопорно спросил он.
Девочки сразу подобрались, словно пришла инспекторская проверка. Роберт всегда производил впечатление своими внушительными размерами и значительным выражением на лице.
– У тебя, как я погляжу, все в порядке! – язвительно заметил он, как только я прикрыла дверь.
– Что-то случилось? – встревожилась я.
– Случилось, еще как! Родичи Васильевой подали на нас в суд!
– На нас?! – в ужасе переспросила я.
– На больницу, не будь дурой! Главный уже вызывал меня, так что готовься: тебя тоже ждет допрос с пристрастием.
– Да о чем же он может меня спросить? – недоумевала я. – Ведь все ответы дал Багдасарян, верно?
– А-а, – многозначительно протянул Роберт, – так ты и об этом знаешь? С чего это патологоанатом вдруг поделился с тобой информацией?
Я прикусила язык: нельзя было говорить ему о том, что я в курсе отчета Багдасаряна!
– Случайно вышло, – стала оправдываться я. – Меня вызвал зав, а тут пришел он…
– Что-то частенько Шилов повадился тебя вызывать, – заметил Роберт, пристально глядя мне в глаза. – Странно, не правда ли?
Он приблизил свое лицо почти вплотную к моему, ничуть не заботясь о том, что любой, кто бы ни проходил по коридору, мог застать нас в таком положении.
– Ты с ним спишь, да? – прошипел Роберт прямо мне в ухо. – С Шиловым?
  
– Заткнись! – возмутилась я. – Тебя это не касается!
– Еще как касается, дорогуша! – возразил он. – Нас с тобой кое-что связывает.
– Больше нет, – отрезала я. – Нас больше ничто не связывает, Роберт, и мне казалось, что ты это понял.
– А вот тут ты ошибаешься! – усмехнулся он, и эта улыбка мне не понравилась. – Между нами была не только постель, но и кое-какие деловые отношения, припоминаешь?