Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— И ты…
— Разумеется, нет! Я провел целое исследование, пригласил Надьку «к стенке, где графики», как говорил Жванецкий, и подробно описал ей, в каких муках умрет ее папаша. Эвтаназия, вопреки народным поверьям, вовсе не безболезненна. Хоть бы задумались, почему ее повсеместно не применяют!
— По соображениям этики и во избежание злоупотреблений?
— Отчасти — да, но еще и потому, что до сих пор не существует препаратов, позволяющих уйти без боли и страданий. Ты же врач, должен понимать, что воздействие медикаментов на человеческий организм индивидуально. Если один умрет легко, десяток других будут невыносимо мучиться!
— А как насчет Гальперина?
— В отчете не указано, что у него были судороги, а твои люди, войдя утром в палату, ничего плохого не заподозрили — вероятно, у него все прошло легко. Да сколько мужику, с его диагнозом, надо-то?
— А что с тестем?
— Я воспользовался связями, нашел дилера и добывал ему морфин в таких количествах, чтобы осчастливить по полной. Короче, помер он довольным… Есть подозрения, кто мог «помочь» адвокату?
— У меня медсестра пропала.
— Думаешь, это она?
— Так можно было бы подумать, если бы ее исчезновение не походило на побег в никуда.
— Получила денежки с Гальперина — говорят, он был богат, как английская королева, — и в бега!
— Да, но не забывай, девчонка бросила в ординаторской все — плащ, сумочку…
— А что она делала в ординаторской ночью?
— Миловалась с моим интерном. Он искал ее, но безуспешно.
— Так надо к ней домой съездить!
— Мы съездили.
— Мы?
— Ну я со следачкой.
— Так ты теперь доктор Ватсон при Шерлоке Холмсе? — хохотнул Гурнов. Заметив, что приятель не разделяет его веселья, стер улыбку с лица и задал вопрос: — Что-то нашли?
— Она снимает квартиру с соседкой, которая не видела Ольгу с тех пор, как та пропала из больницы. Я даже в раздевалке спрашивал и у охранника — никто не заметил, как она выходила.
— Да, странно! Может, что-то случилось?
— Что, к примеру?
— Скажем, ее кто-то застукал за совершением убийства… прости, эвтаназии. Ты об этом не думал? Адвокат уже был на пути в ад — такие, как он, в рай не попадают, — а тут свидетель нарисовался…
— Сомневаюсь.
— Почему?
— Не мог Гальперин Ольгу о таком просить, у них недавно вышел грандиозный скандал, во время которого адвокат облил ее мочой из собственной утки!
— А что, если инсценировка — ну чтобы на нее не подумали?
— Уж больно хитро-мудро, ты детективов начитался!
— А ты у Мейрояна спроси, каково ему было в судах, когда с ним «работал» Гальперин. Тогда и узнаешь, хитро-мудро или нет!
Они немного помолчали.
— По всему выходит, что я плохо знаю своих людей, — со вздохом произнес, наконец, Мономах, ероша короткий ежик волос. — Мне казалось, что я…
Что-то в лице Гурнова, какое-то едва уловимое выражение заставило его прерваться.
— Ваня, тебе известно что-то, чего не знаю я? Впрочем, не удивительно: похоже, я хреновый зав отделением — все мимо меня!
— Не хочу тебя еще больше расстраивать, но и промолчать не могу, раз уж ты сам об этом заговорил, — покачав головой, ответил патолог. — У тебя сегодня есть еще операции?
— Бог с тобой, рабочий день заканчивается! А в чем дело?
Не удостоив его ответом, Гурнов скрылся за дверью, ведущей непосредственно в трупохранилище. Сами они сидели в предбаннике, за маленьким пластиковым столиком, где врачи заполняют бумаги по вскрытиям. Через несколько минут он появился вновь, неся в руках бутылку коньяка и две стопки.
— Это — не подарок «пациента», не волнуйся, — сказал Гурнов, водружая все на стол. — Сам купил, за свои кровные.
— Зачем?
— Сейчас поймешь. Только прими сначала чуток, — и патолог плеснул Мономаху щедрую порцию.
— А надо?
— «Надо, Федя, надо!» — процитировал Иван. — Давай дернем!
Мономах последовал его совету.
— А теперь я расскажу тебе одну историю. Она имела все шансы остаться «городской легендой», однако, в свете текущих событий, это вряд ли разумно.
— Ты меня пугаешь!
— Помнишь пациентку Суворову?
— Ее же кремировали! Муратов сказал, вскрытия не будет.
— Ну да, сказал, — кивнул патолог.
— То есть?
— Добавить зелья?
Мономах качнул головой.
— Я ее вскрыл.
— Ты — что?
— Ты расстроился, да и видимых причин для смерти тетки не существовало. Мне страсть как хотелось выяснить, от чего она померла! Так как у нее нет родичей, я решил, беды не будет. Я сделал вскрытие и напряг лабораторию, чтобы сделали анализы крови и тканей покойницы — не волнуйся, они будут держать язык за зубами.
Мономах тупо уставился на длинное, худое лицо приятеля.
— И? — глухо поинтересовался он минуту спустя.
— Больная скончалась от лошадиной дозы инсулина.
— Чего-чего?
— У Суворовой был диабет, — продолжал Гурнов. — Однако уровень глюкозы в ее крови и тканях оказался невероятно низким!
— Ошибка медсестры?
— Ты не понимаешь: уровень глюкозы практически стремится к нулю! Такую дозу невозможно ввести по ошибке, поверь мне!
— Погоди, — пробормотал Мономах, — как тебе удалось… Инсулин, даже самый «длинный», выводится из организма в течение суток… ну тридцати часов максимум. Когда же ты вскрыл Суворову?
— В то же утро.
— До или после того, как получил распоряжение Муратова этого не делать?
— Я знал, как ты с ней возишься, бегаешь, словно с писаной торбой, а тут такое! Да, Муратов сразу приказал оставить все как есть, но я подумал — не станет же он лично проверять, верно? Я предполагал, что ты расстроишься, вот и решил подстраховаться — на случай, если кто-то, не будем называть имен, решит повесить на тебя всех собак.
— А почему сразу не сказал?
— Так обошлось же… вроде? Но теперь, после смерти адвоката…
— Слушай, а можно определить, какой именно инсулин ввели Суворовой? — перебил Гурнова Мономах.
— Зачем?
— Просто ответь, да или нет?
— Трудно сказать, — покачал головой патолог. — Для этого потребовались бы сложные анализы. Если по сопутствующим веществам… Пожалуй, мой ответ — нет. Но я не понимаю, к чему этот вопрос?
— После твоего ответа он не имеет смысла!
— И все же?
— Ну я просто подумал, что на нашем складе есть один-два вида инсулина, но что, если препарат Суворовой вколол не работник больницы? Он ведь мог не знать, какой именно инсулин у нас имеется…
— Ты хочешь сказать, что кто-то со стороны вкатил Суворовой смертельную дозу купленного где-то инсулина? — хмыкнул Гурнов. — Как ты себе это представляешь? Во-первых, нужно знать, где располагается реанимационная палата. Во-вторых, успеть по времени, ведь больная не провела бы там дольше суток. В-третьих, не вызвать подозрения персонала, ведь в реанимацию кого попало не пускают! Кроме того, ты же понимаешь, что инсулин — это не цианистый калий, и смерть наступит не мгновенно: возможны судороги, резкое падение давления и другие реакции, на которые обратили бы внимание и купировали приступ.
— Суворова только что перенесла операцию и была отнюдь не девочкой: хоть кардиограмма и не вызывала особых опасений, но если сложить все факторы вместе…
— Что ж, возможно, она умерла быстро. Девчонки в реанимации тоже не приклеенные к стулу сидят, могли и выйти куда-то, если состояние пациентки, по их мнению, опасений не вызывало… И все же мне кажется, что визит постороннего притянут за уши!
— Значит, преступник — местный?
— Получается, так. Ты хорошо знаешь тех, кто дежурил в ту ночь?
— Исключено! Хотя… знаешь, после всего я уже ничему не удивлюсь!
— А может, и не они, — задумчиво проговорил Гурнов. — Любой работник больницы мог такое проделать! Есть еще одно «но».
— Да неужели!
— Раньше инсулин рассматривался в качестве препарата для эвтаназии. Его легко добыть, он достаточно дешев и так далее. Однако выяснилось, что до погружения в кому и смерти может пройти до нескольких дней.