Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Сработались, Андрон Петрович, — согласилась Алла с улыбкой. — Очень даже хорошо сработались!
— Что ж, ступай к своим ребятам, Аллочка. Скажи им, что я доволен и что это обязательно отразится на их премии.
— Спасибо, Андрон Петрович!
— Вам спасибо. Ну, дуй давай!
Едва войдя в кабинет, Алла сняла трубку, чтобы позвонить Мономаху и рассказать о результатах расследования. Доктор не ответил, и она поняла, что он, скорее всего, на операции. Тогда она набрала номер Марины. Диетолог не просто позволяла, но даже настаивала на том, что необходимо радовать себя пару раз в месяц чем-нибудь запретным. «Организм должен понимать, что его не навсегда лишили вкусностей, — говорила она назидательно. — Он должен верить, что время от времени будет получать пирожки и пышки, варенье и конфеты, и тогда не станет делать запасы впрок. Только не увлекайтесь, — тут же добавляла она, — а не то придется неделю есть одну морковку и брокколи на пару!»
  
Вот Алла и решила устроить себе праздник в честь успешного завершения расследования. Оставались еще кое-какие формальности, но это в основном касалось бумажной работы. Адвокат Марина Бондаренко, с которой они дружили много лет, всегда с удовольствием соглашалась поесть — где угодно, когда угодно и практически что угодно. Несмотря на лишний вес, Марина, в отличие от Аллы, и не думала комплексовать по этому поводу. В только ей известных местах она покупала красивую одежду пятьдесят восьмого размера, умело пользовалась макияжем и, являясь, несмотря на сорокапятилетний возраст, обладательницей великолепной кожи, волос и приятных черт лица, имела успех у противоположного пола. Время близилось к обеду, и Алла предложила подруге встретиться в их кафе, находившемся на полпути от офисов обеих. Собираясь на выход, Алла, не испытывая ни малейших угрызений совести, мечтала о большом куске шоколадного торта.
  
Эпилог
 
Конференц-зал стал вторым местом после кабинета главврача, который Муратов, вступив в должность, подверг перепланировке. Ремонт обошелся в баснословную сумму. Стены обили деревянными панелями, потолок выложили пробковой плиткой, пол — паркетом цвета венге. Стулья с дорогой обивкой, как шутили между собой врачи, были определенно украдены из дворца то ли в Пушкине, то ли в Павловске, а массивный стол, предназначенный для размещения начальства, подпирали гнутые ножки в форме львиных голов — новодел, конечно, но полностью соответствующий любви главного к роскоши.
За столом сидели Муратов, начмед и главный бухгалтер. Начальство выглядело так, словно все они перед совещанием напились касторки и сейчас готовились исторгнуть содержимое желудков наружу. Собрание состоялось в середине дня, и о нем Мономах узнал только перед операцией, которая заняла больше времени, чем планировалось. Так как он опоздал, пришлось крадучись пробираться к свободному месту и присесть с краешку, в одном из последних рядов. Это его устраивало: Мономах предпочитал находиться подальше от начальственных глаз.
— Что ж, коллеги, начнем, — важно проговорил Муратов, поднимаясь и упираясь увесистыми жменями в столешницу. Он пытался выглядеть спокойным, но вздувшиеся вены на красной шее говорили о том, что главный не просто взволнован — он в панике.
Оглядев зал, Мономах вдруг осознал, что присутствуют только заведующие отделениями. Он встретился глазами с Тактаровым. Вопреки обыкновению тот не зыркнул на него с привычной злобой, а просто отвернулся. Мономах поймал пристальный, многозначительный взгляд Ивана, сидящего на противоположном конце ряда.
— Без всякого удовольствия я вынужден сообщить всем вам, — продолжал между тем Муратов, — что во вверенном мне учреждении проходит аудиторская проверка.
«В этом весь Муратов! — мелькнуло в голове Мономаха. — «Во вверенном мне учреждении» — нет чтобы просто сказать «в больнице»… Интересно, это и есть предвестник «волны», на которую намекал Гурнов?»
— Ревизионная комиссия будет работать в первую очередь в бухгалтерии, — говорил главный, — но также и в отделениях. Поэтому я настоятельно рекомендую всем привести в порядок документацию. Времени мало, поэтому будете работать до тех пор, пока все не исправите! — Голос Муратова зазвучал как чугунный колокол, достигая самых дальних уголков конференц-зала, хотя этого и не требовалось ввиду небольшого количества присутствующих. — Я знаю, некоторые из вас пренебрегают бумажной работой, — его тяжелый взгляд почему-то вперился в Мономаха, словно пытаясь пригвоздить его к месту. После их последней беседы у Мономаха не осталось иллюзий, он понимал, что его увольнение — дело времени. Если, конечно, Муратов останется на своем месте. А если правда, что Кайсаров проталкивает на его должность свою любовницу, то и ему, Мономаху, вряд ли грозит здесь засидеться, ведь он, как это говорят — слишком много знает. Как ни тасуй эту колоду, расклад заведомо проигрышный!
Когда главврач завершил свою речь, все потянулись на выход. Мономах тоже поднялся, но вдруг услышал зычный окрик:
— А вас, Владимир Всеволодович, я попрошу остаться!
«А вас, Штирлиц… Что ему, черт подери, нужно?»
Мономах нехотя подошел к столу. Начмед и главбух удалились, и они остались наедине.
— Думаешь, я не знаю, что все это — твоих рук дело? — прошипел Муратов, очевидно решив, что общение на «ты» теперь стало нормой. — Имей в виду, когда пыль уляжется, ты вылетишь из больницы. И я гарантирую, что ни одно медицинское учреждение в черте города не примет тебя даже на должность простого врача!
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — глядя ему в глаза, ответил на это Мономах. — Не пытайтесь переложить свою вину на меня, лучше займитесь собственным спасением!
Произнеся слова, которые крутились у него на языке уже несколько месяцев, Мономах почувствовал себя удивительно хорошо. Почему он раньше молчал, зачем пытался сохранять видимость нормальных рабочих отношений?
В коридоре Мономаха нагнал Иван Гурнов, который, видимо, поджидал его в одном из многочисленных закутков. Примерившись к походке приятеля, он зашагал рядом, бросив только одну фразу:
— Ну вот, началось! 
  
Ирина Градова
 
Экзотический симптом
 
Пролог
Потасовка продолжалась вот уже добрых четверть часа. Здоровенный полицейский, стоя в проеме двери, блокировал выход из квартиры, а невысокая, но крепко сбитая женщина пыталась поймать за руку мальчика, который только что вырвался от нее и с громким ревом прятался за подол старшей сестры. Свободной рукой женщина крепко держала за локоть другого, как две капли воды похожего на первого и одетого в такую же пеструю пижамку с собачками, и точно так же голосившего во всю силу своих маленьких легких.
Полицейский стоял с отсутствующим видом. Было совершенно ясно, что он не желает принимать участия в сваре, но Оля не сомневалась в его готовности пресечь любую попытку помешать тетке из опеки делать свое дело.
– Пусти, зараза! – кричал двенадцатилетний Витя, пока Оля, повиснув на руке женщины и одновременно придерживая рукой четырехлетнего братишку, прячущегося за ней, пыталась освободить второго близнеца. – Не тронь, а не то…
– А не то что? – Голос тетки звучал издевательски, как будто она получала удовольствие от того, чем занималась.
Будь Витька покрупнее, он сумел бы справиться с этой бабой, однако он пошел не в громилу-отца и, в то время как большинство одноклассников за лето вымахали на пять-шесть сантиметров, оставался маленьким и щуплым.
  
– Вы не имеете права! – в отчаянии закричала Оля.
– Отпусти, дура! – вторил брат.
Полицейский наконец решил вмешаться и схватил пацана за шкирку одной рукой, а другой сгреб в охапку хрупкую фигурку девочки-подростка.
Мальчишки-близнецы оглушительно взревели, видя, как старших сестру и брата сворачивают в узел.
– Заткнись, поганец! – прошипела тетка. – Я тебе не подружка, чтобы хамить мне!