Тени прошлого (ЛП)

Его лицо было сейчас так близко, что их носы почти соприкасались. Если она лишь слегка качнется вперед, то они коснутся друг друга губами.
— Добрый вечер, меня зовут Гастон, господа, могу ли я принять ваш заказ? — голос официанта заставил Люциуса отшатнуться.
«Черт! Еще секунда, и я поцеловал бы ее. Поцеловал бы совершенно неуместно для этого заведения — жадно, ненасытно, бесстыдно…»
Малфой взял себя в руки. Вместо этого он заказал для них обоих стейки и омара, но, даже делая заказ, едва не застонал, вдруг представив себе, как кормит ее этим самым омаром. Он почти ощущал, как губы Гермионы касаются его пальцев, поглощая лакомство из его рук.
«Стоп! Нужно немедленно прекратить это безвольное подчинение зову своей изголодавшейся плоти. Но как же тяжело! Слишком долго я не чувствовал теплоту женского тела. Слишком давно не погружался в шелковистую теплую влажность женщины. Не забывался в бреду наслаждения. Мерлин! Как я мог надеяться, что сумею держать себя в рамках, когда она сидит здесь, рядом — еще более красивая, чем я ожидал? И легкий цветочный аромат, присущий только ей, почти сводит меня с ума!»
Гермиона выглядела сейчас такой желанной и манящей, что ему пришлось сжать ладони, чтобы не прикоснуться к ней снова. Он хотел, но не мог отвести от нее глаз, хотя и видел боковым зрением, что не только он смотрит на нее с восхищением, но и несколько других посетителей ресторана. И это льстило его самолюбию: самолюбию самца, самолюбию собственника.
— Почему ты так смотришь на меня? — ее вопрос прозвучал немного встревожено.
Смутившись под его взглядом, Гермиона опустила глаза. Этот взгляд безумно волновал ее. Странное тепло медленно, но верно, распространялось по всему телу. И это было так непривычно, так странно. Никогда еще никто не ухаживал за ней так, не хотел баловать ее и не смотрел так, как Люциус.
— Потому что ты прекрасна, и я просто любуюсь тобой сейчас, — он протянул руку и, осторожно коснувшись подбородка, повернул ее лицо к себе.
Гермиона прикусила губу.
«Да! Я тоже хочу прикусить эту губку…»
А когда кончики пальцев начали нежно касаться ее лица, Гермиона невольно вздохнула. Малфой ласково очертил ее брови, скулы, переносицу… А потом легко провел по густым ресницам.
— До сих пор не верится, что был тогда слеп к такой красоте.
— Не надо, Люциус, я отнюдь не красавица. И уж конечно, не была таковой, когда училась, — начала было протестовать Гермиона, но прижавшийся к губам палец заставил ее замолчать.
— Не возражай мне. Поверь, я знаю, что такое красота. И когда говорю, что ты прекрасна, значит, так оно и есть. Не спорь со мной, — почти прошептал Малфой, лаская подушечкой большого пальца мягкую нижнюю губу.
«О, да… Ее рот прекрасен. Розовый, нежный, соблазнительный…»
— Люциус, ты ведешь себя сейчас возмутительно… — изо всех сил Гермиона попыталась произнести это, как можно строже, но улыбка невольно скользнула по ее губам.
Люциус сверкнул дьявольской ухмылкой и подмигнул ей, медленно скользнув пальцами вниз, к чувствительной коже горла и дальше, смело коснувшись ключицы над самым вырезом платья.
— Тебе не кажется, что именно это для меня и характерно? — протянул он, наклонившись к ней еще ближе, и обнимая другой рукой за плечи.
— Конечно! Это очень характерно для любого по фамилии Малфой, — у Гермионы перехватило дыхание, отчего Люциус почувствовал под рукой бешено бьющуюся жилку пульса.
— Не забывай, наш сын тоже Малфой, — ему понравилось, как смягчился взгляд Гермионы, когда он произнес «наш» сын. Не так, как раньше, когда реакцией на эту фразу в глазах ее могло лишь пылать негодование. Или чувство собственничества, а порой и страх.
«Как же я хочу, чтобы никогда в жизни она больше не боялась меня».
— О, да! У нашего сына наверняка будет такой же гонорок, как и у всех Малфоев, — негромко рассмеялась Гермиона и неосознанно склонила голову, не задумываясь, что именно так ему будет просто невозможно удержаться от поцелуя.
— Иногда высокомерие может сослужить хорошую службу. Будем надеяться, что и Элиас будет пользоваться им правильно, — почти невнятно пробормотал Люциус.
  
Он не мог не смотреть сейчас на эти влажные, розовые губы, ожидающие его поцелуя. Опустив голову, Малфой коснулся кончика ее носа и уже ощутил мягкое дыхание на губах, когда….
— Мм… ваше вино, сэр, — раздался голос официанта, и Люциус тихо выругался, отстраняясь от нее. Заметив, правда, как огорченно вздохнула при этом Гермиона.
С натянутой улыбкой он попробовал принесенное вино и кивнул. Официант, ощущая неловкость, быстро наполнил бокалы и поспешил отойти, снова оставляя их наедине.
— Я начинаю жалеть, что не пригласил тебя в поместье: там бы мы могли спокойно поужинать вдвоем, — рука Малфоя все еще лежала вдоль спинки диванчика, на котором они сидели, и пальцы продолжали лениво гладить ее по плечу.
— Кажется, сейчас мне хочется того же самого, — послышался тихий ответ Гермионы.
— Каюсь… Хотел подстраховаться, поведя тебя туда, где мы будем не одни, — Люциус помолчал, прежде чем продолжить. — Надеялся, что здесь смогу себя контролировать.
— А я и не заметила, что ты не контролируешь себя.
«Господи! Если кто уже и потерял контроль, так это я сама! — унять бешеный стук сердца казалось невозможным, а кожа ее будто пылала, заставляя все тело покалывать. Руки буквально чесались от желания дотронуться до него, но сделать это было так страшно и неловко. — Какая же я неопытная! Куда мне до Люциуса, который выглядит совершенно спокойным, и по которому ни за что не скажешь, что он борется сейчас с собой так же, как и я?»
— У меня были годы, чтобы научиться маскировать свои истинные эмоции, поэтому и кажусь таким спокойным. Я знал, что если мы окажемся в мэноре и останемся наедине, то обязательно займусь с тобой любовью… А это было бы неправильно. Слишком рано, понимаешь? Но даже сейчас, здесь, когда вокруг нас столько народу, я не могу не желать этого. Больше всего хочу сейчас обнять тебя и уложить на этот диван. И это ты считаешь контролем? — его голос низко и немного хрипло звучал у самого уха.
Люциус легонько коснулся раковинки губами и почувствовал, как резко вздрогнула Гермиона от этого прикосновения. Богатое воображение тут же подбросило ему картинку их дрожащих и мокрых обнаженных тел, сплетенных на простынях его огромной кровати.
— Ох… — это было все, что смогла выдавить из себя Гермиона, когда поняла, что не может произнести ни слова.
Она с трудом глотнула, понимая, что не может двинуть в пересохшем рту языком, и потянулась за бокалом с вином. Но сладкая, прохладная жидкость еще больше возбудила в ней что-то жутко чувственное, плотское. От удивления Гермиона чуть поперхнулась, и Люциус, потянувшись, забрал у нее бокал, ставя его на стол.
— Не так быстро, пока не поешь. Не хочу, чтобы ты опьянела, — усмехнулся он, подавая ей стакан воды. — Расслабься, Гермиона, я безумно хочу близости с тобой, но не собираюсь набрасываться на тебя. Даже когда мы останемся одни.
«Господи! А вот это как раз зря… — Гермиона подумала, как бы постараться не показать ему своего разочарования. — Наверное, мне придется взять еще несколько уроков у Джессы… Может быть она права? И если Люциус полон решимости вести себя, как джентльмен, я и впрямь еще долго не узнаю, что же на самом деле происходит между мужчиной и женщиной?»
К счастью, уже скоро им принесли заказ, и это помогло отвлечься и немного придти в себя. Да и Джесса частенько говаривала, что единственная по-настоящему отвлекающая от секса вещь (правда, ненадолго) это безумно вкусная еда. Действительно — их беседа стала более спокойной. Они говорили об Элиасе, обсуждали политику, книги и даже историю Хогвартса.
Напряжение снова возникло лишь тогда, когда им принесли десерт. Шоколадный мусс с огромной шапкой взбитых сливок был великолепен. Но съев лишь несколько ложек, Гермиона поняла, что опять не может сопротивляться мыслям о близости с Люциусом, когда он потянулся и вытер каплю взбитых сливок с ее губ.