Развод. Проучить предателя (СИ)

— Заткнись! — рявкнул я, но в глубине души понимал — она права.
Мира выглядела на миллион долларов. Чёрт, да на миллиард! А я... я стоял перед ней в дурацкой простыне, самый настоящий лох. Жалкий, потный, как... старый пердун?
Телефон на тумбочке звякнул. Сообщение от моего юриста: 
"Срочно! Мирослава подала иск о разделе имущества. И там такое..."
Твою мать. Кажется, я крупно просчитался.
    
ГЛАВА 1
 
Мирослава 
Ранее 
Алое пятно на белоснежном воротничке, как свежая рана… 
Я замерла с его рубашкой в руках, разглядывая этот яркий след. 
Такой неуместный, вульгарный, кричащий. Словно метка. Клеймо. 
Солнечный луч, пробившийся сквозь тюль, высветил это пятно ещё резче, делая его почти неоновым на фоне хрустящей белизны.
У меня никогда не было такой помады... 
Слишком вызывающий оттенок — из тех, что носят молодые девицы, не знающие меры ни в чём. Или те, кто намеренно привлекает внимание мужчин. 
Я машинально провела пальцем по следу — помада оказалась жирной, въевшейся в ткань. Дорогая. С лёгким перламутровым отливом.
Интересно, сколько она стоит? Наверное, как половина моей косметички. 
Я же практически не крашусь в последнее время — зачем? Дома не для кого, а на благотворительных мероприятиях фонда приветствуется сдержанность. Тушь, немного пудры, бледно-розовая помада. 
"Естественная красота, — говорит Гордей. — Ты у меня и так хороша". 
А эта — алая, манящая, с влажным глянцевым блеском...
В ванной смолкла вода. Шаги. Скрип двери. 
Я вздрогнула, но рубашку не выпустила.
— О, ты уже занялась бельём? — голос Гордея, как всегда, спокойный и уверенный. С этими завораживающими нотками, от которых до сих пор что-то замирает внутри.
Я обернулась, и на мгновение потеряла нить мыслей. 
Муж стоял в дверном проёме, с небрежно обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Капли воды стекали по всё ещё подтянутому торсу, очерчивая рельеф мышц. 
В свои почти пятьдесят он выглядел... притягательно. 
Время его щадило, или он его приручил? 
Аккуратно подстриженная борода с серебристыми нитями, такая же благородная седина на висках. Эта седина появилась после сложных переговоров лет пять назад, когда он спас компанию от поглощения конкурентами. Я помню, как гладила эти первые серебряные волоски, гордясь им.
Наверное, в нём всегда была эта властность, статусность. Врожденная порода, как говорят. 
Даже сейчас, полуобнажённый, он источал силу и уверенность. А может, именно сейчас — особенно. 
Капля скатилась по его шее, очертила ключицу. Я невольно проследила за ней взглядом.
— Что с тобой? — муж подошёл ближе, источая запах сандалового мыла. Его любимого. Я выбирала для него в подарок. — Задумалась?
Наваждение схлынуло. Я встряхнула рубашку, указывая на предательское пятно:
— Это что?
— А, это... — небрежно махнул рукой, но я успела заметить, как на долю секунды что-то промелькнуло в его взгляде. Тень? Напряжение? Нет, показалось. — Представляешь, Нина Петровна сегодня устроила цирк. Летела по коридору с какими-то бумагами, споткнулась на своих шпильках — я её едва успел подхватить.
— Нина Петровна? Наша бухгалтер? На шпильках? — я моргнула, представив грузную женщину за шестьдесят на каблуках. Нина Петровна, которая носит исключительно бесформенные кардиганы и стоптанные балетки. Которая на прошлогоднем корпоративе отказалась даже от бокала шампанского — "печень шалит".
— Ну да, — он усмехнулся, подходя ближе. По паркету зашлёпали мокрые следы. — Решила, видимо, молодость вспомнить. Накрасилась, как на парад. А координация уже не та — вот и влетела в меня со всего размаху. Еле удержал. Она же у нас... габаритная.
Я представила эту сцену: коридор главного офиса, Нина Петровна на шпильках, теряющая равновесие... Почему-то картинка не складывалась. Как пазл с неподходящими деталями.
— И на её губах была... вульгарная красная помада?
— А что тебя удивляет? — он обнял меня за талию, притягивая к себе. От него пахло свежестью и чем-то родным, знакомым до каждой ноты. Больше двадцати лет вместе. Каждая морщинка, каждый шрам наизусть — вот этот, над бровью, от падения с велосипеда в медовый месяц. — Может, влюбилась. В её возрасте это бывает особенно... страстно.
Его ладони скользнули по моей спине, оставляя влажные следы на шёлковом халате. 
Привычное, отработанное движение. Он так хорошо изучил мои слабые места!
— Прости, — пробормотала я, утыкаясь носом в его плечо. — Просто этот след... такой яркий. И помада дорогая, с перламутром. Разве Нина Петровна...
— Глупая, — Гордей наклонился и поцеловал меня. Властно, уверенно, как умеет только он. Его губы требовательны, но в то же время нежны. Знакомый вкус мятной зубной пасты и чего-то ещё... кофе? Горький привкус эспрессо. — Ты же знаешь, что у меня есть только ты.
Я растворилась в поцелуе, отпуская сомнения. 
Рубашка выскользнула из рук, падая на пол мятым белым облаком. В голове мелькнуло — надо поднять, прополоскать воротничок, пока пятно не въелось окончательно. Но руки Гордея уже развязывали пояс халата, и все мысли о стирке испарились.
— Кстати, — отстранился, но руки не убрал. Его пальцы вычерчивали круги на моей пояснице. — У меня к тебе важное дело. Сегодня вечером приедут партнёры, будем дегустировать новую линейку коньяка. Хочу, чтобы ты приготовила что-нибудь особенное.
— Особенное? — я попыталась сосредоточиться, но его пальцы отвлекали. — Что именно?
— Помнишь мясо по-бургундски, что ты готовила на мой день рождения? — губы скользнули по моей шее, легко, дразняще. — С тем соусом, который томится шесть часов... И может, утку по-пекински? Ты же умеешь...
Я замерла. Утка по-пекински? Это же целый день готовки. Маринад, сушка, особый соус...
— А сколько будет гостей? — спросила я, уже понимая, что день распланирован до минуты.
— Пятеро. Самые важные партнёры и акционеры, — он наконец отстранился, и в его глазах появился тот особый блеск, который я научилась узнавать за годы брака. Азарт сделки. — Нужно выложиться на максимум, чтобы всё было идеально. Хочу их впечатлить. Чтобы все знали — у меня самая лучшая жена. Умница, красавица, и готовит божественно.
Гордей говорил правильные слова, находил нужные интонации — как всегда. 
А я таяла, как мороженое под летним солнцем. Потому что каждая его похвала была для меня важнее воздуха. Каждая улыбка — наградой. 
Когда это началось? 
В тот момент, когда отец представил его — молодого, подающего надежды заместителя? 
Или позже, когда я уже осознала, что влюбилась в него по уши…
  
ГЛАВА 2
 
— Сделаешь? — его большой палец очертил линию моей скулы. Знакомый жест, от которого всё внутри переворачивается. — Ты же знаешь, как это важно.
Конечно, сделаю. Я всё для него сделаю. 
Шесть часов на соус? Значит шесть. Утка по-пекински? Будет утка. Хоть павлина запеку, если попросит.
— А во сколько ждать гостей?
— К семи, — он отошёл к шкафу, на ходу сбрасывая полотенце. Я залюбовалась его спиной. Мой мужчина. Мой. — И ещё, родная... Может, сделаешь тот десерт? С меренгой и фисташками?
Время было одиннадцать. Восемь часов на всё про всё. Плюс уборка, плюс сервировка...
— Конечно, милый.
Он обернулся, одаривая меня той самой улыбкой — чуть насмешливой, но такой тёплой. От неё внутри разливалось тепло, как от бокала хорошего вина.
— Что бы я без тебя делал? — он начал одеваться, чёткими, выверенными движениями застёгивая рубашку. Свежую, безупречно белую. Без следов помады. — Закажи всё необходимое с доставкой, чтобы время не терять. И обязательно купи нормальную утку, с фермы, не эту магазинную гадость с химией.
  
Я кивнула, мысленно уже составляя список. Фисташки, специи для маринада, свежие травы...