Вендиго

Он повторял это не в первый раз, но сейчас ему нужно было поговорить – все равно о чем.
– К счастью, наша палатка стоит в низине, – завопил я в ответ, – так что думаю, выдержит!
И, чтобы объяснить долгое отсутствие, добавил еще что-то о том, как трудно разыскать дрова, но ветер подхватил мой крик и унес вдаль, за реку, так что приятель ничего не разобрал и просто глядел на меня сквозь ветви, качая головой.
  
– Хорошо, если без серьезной беды обойдемся! – заорал он, чем изрядно разозлил меня, потому что облек в слова то, что я испытывал все время. Откуда-то надвигалась катастрофа, и ее предчувствие тяжко давило на нас.
Мы вернулись к костру и в последний раз взбодрили огонь, подпихивая сучья ногами. Снова огляделись вокруг. Если бы не ветер, жара была бы удушающей. Я поделился мыслью с приятелем и помню, как поразил меня его ответ: дескать, он предпочел бы нормальную июльскую жару здешнему дьявольскому, как он выразился, ветру.
Все было готово к ночлегу. Перевернутое каноэ лежало возле палатки, под ним – оба желтых весла. Рюкзак с провизией висел на ветке ивы, а вымытую, готовую к завтраку посуду, мы сложили подальше от костра.
Забросали песком тлеющие угли и улеглись. Полог палатки остался открытым, и я глядел на ветки, звезды и серебристый лунный свет. Подрагивающие ивы и тяжкие порывы ветра, ударявшие в наш туго натянутый домик, были последним, что я запомнил прежде, чем спустилась дремота и укутала все вокруг мягким и уютным забытьем.
II
Внезапно я обнаружил, что лежу без сна, уставившись со своего песчаного ложа в отверстие палатки. На часах, приколотых к полотнищу, при ярком лунном свете я разглядел, что уже начало первого – преддверие нового дня, а значит, я продремал пару часов. Швед все так же спал рядом со мной, ветер завывал, как и прежде. Сердце внезапно заныло от страха. Повсюду звенела какая-то тревога.
Я поспешно сел и выглянул наружу. Деревья яростно мотались туда-сюда под порывами ветра, однако наш клочок зеленого брезента уютно примостился в низине, и буря проносилась над ним, не встречая сопротивления, достаточного, чтобы разбудить в ней ярость. Беспокойство не проходило, и я тихонько, чтобы не разбудить спутника, пополз на четвереньках к выходу, чтобы посмотреть, в безопасности ли наши вещи. Мной овладело нервное любопытство.
Наполовину выбравшись, я впервые уловил взглядом, что кусты напротив палатки, качая узорными верхушками, образуют на фоне неба какие-то фигуры. Я уселся на корточки и уставился на них. Трудно поверить, но чуть выше меня, среди ив, виднелись размытые силуэты, и ветви, колыхаясь на ветру, словно бы обрисовывали их чудовищно огромные очертания, стремительно мелькавшие под луной – очень близко, футах в пятидесяти.
Первым делом захотелось разбудить приятеля, но что-то заставило меня повременить – возможно, внезапное осознание того, что я не нуждаюсь ни в чьих свидетельствах. Оставалось только сидеть и таращиться перед собой воспаленными глазами. При всем при том я определенно бодрствовал. Хорошо помню, как сказал себе, что не сплю.
Сперва мне стали как следует заметны огромные фигуры в кронах кустов – гигантские, бронзовые, подвижные и совершенно не зависящие от колыхания ветвей. Разглядев их более пристально, я отметил, что они гораздо больше людей, да и вообще: что-то в их облике говорило о том, что они вовсе не люди.
И нет, это были не просто танцующие на фоне лунного света ветви. Силуэты двигались самостоятельно. Летели непрерывным потоком ввысь от земли и исчезали, достигнув темного неба. Сплетались друг с другом, образуя гигантскую колонну, а их огромные тела то стекались вместе, то растекались в стороны, образуя змеистую линию, которая клонилась, колыхалась и закручивалась по спирали среди изгибов измочаленных ветром деревьев. Обнаженные расплывчатые фигуры проносились меж стволов сквозь листву и живой колонной уходили дальше, в небеса, покачиваясь и изгибаясь, посверкивая бронзовой кожей. Их лиц я так и не смог разглядеть.
Я изо всех сил напряг зрение. Долгое время мне казалось, что силуэты должны вот-вот исчезнуть, обернуться обычным танцем ветвей, оптической иллюзией. Я изо всех сил пытался вернуть происходящему реальность, пока вдруг не сообразил, что она просто-напросто изменилась. Ибо чем дольше я смотрел, тем сильней убеждался, что фигуры существуют, хотя, возможно, и не соответствуют стандартам, на которых настаивали бы биологи и которые можно было бы зафиксировать на пленку.
Я не испытывал страха, только чувство благоговейного изумления, подобного которому я никогда не знал. Казалось, передо мной олицетворенные силы здешнего призрачного, первобытного края. Наше вторжение пробудило стихии острова, именно мы стали причиной их беспокойства. Память тут же взорвалась целым сонмом историй и легенд о духах и божествах, которых признавали и которым поклонялись люди во все века мировой истории. Но не успел я придумать происходящему хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение, как что-то подтолкнуло меня выползти наконец из палатки и выпрямиться, стоя на песке – еще теплом под босыми ногами. Ветер трепал волосы и хлестал по лицу, шум реки внезапным ревом врывался в уши. Ощущения были абсолютно реальны, доказывая, что с органами чувств все в порядке. При этом фигуры продолжали лететь от земли к небу безмолвной, величественной, гигантской спиралью такой силы и грации, что это, в конце концов, переполнило меня искренним и глубоким благоговением. Мне хотелось пасть ниц и поклоняться им – поклоняться, и только.
Возможно, в следующий миг я так бы и сделал, но тут порыв ветра налетел с такой силой, что буквально пихнул меня вбок, я споткнулся и чуть не упал. Зато он выдул остатки сна, и я как минимум смог взглянуть на происходящее с другой стороны. Фигуры все так же возносились в небо из самого сердца ночи, но разум начал искать этому объяснения. А вдруг это всего лишь мое субъективное восприятие, твердил я себе, не менее от этого реальное лично для меня, но субъективное? Лунный свет и ивовые ветки могли кидать причудливые картины на зеркало моего воображения, а я каким-то образом проецировал их наружу так, что они выглядели настоящими. Да, разумеется, такое возможно. Набравшись смелости, я двинулся вперед по песчаным проплешинам между деревьями. Господи, неужели всего лишь галлюцинация? Неужели мне все это мнится? Или рассудок, уныло цепляясь за привычное, судит о происходящем по доступным ему узким стандартам уже известного?
Знаю одно: огромная колонна странных существ поднималась в темноте к небу невероятно долго и с той степенью реалистичности, с какой большинство людей в принципе оценивают окружающее. И вдруг они исчезли!
И тут же, стоило схлынуть первому изумлению, на меня ледяной волной обрушился страх. Сокровенная суть этого уединенного призрачного уголка внезапно вспыхнула в душе так, что меня затрясла дичайшая дрожь. В ужасе, близком к панике, я поспешно бросал взгляды по сторонам, тщетно прикидывая пути отступления, но осознав, насколько бессмысленно пытаться высмотреть тут хоть какое-то укрытие, бесшумно прокрался обратно в палатку, улегся на песчаное ложе, опустив дверной полог, чтобы закрыть вид на ивы в лунном свете, и как можно глубже зарылся с головой в одеяла, пытаясь заглушить громовой шум ветра.
III
Будто бы для того чтобы окончательно убедиться, что видел все наяву, тяжелым и беспокойным сном я забылся очень не скоро, и даже тогда дремала лишь внешняя оболочка, а бдительное сознание под ней оставалось начеку.
  
И вскоре, с непритворным ужасом, я вскочил во второй раз. Меня разбудили не ветер и не река, но медленное приближение чего-то, отчего спящая часть меня становилась все меньше и меньше, пока не истаяла совсем, и я поймал себя на том, что сижу, вытянувшись, как стрела, и прислушиваюсь.
 
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».