Синяя Рыба

— Ну на чем же им летать? У них же нет крылатых коней, — Ротсен примирительно потрепал Даниту по холке, — Мне очень нужна твоя помощь, Дан. Я должен поговорить с Трейнс. Если кто-то и может объяснить, что происходит, то только она.
— Ладно. Полетели, стало быть, — буркнул Дан.
Одним прыжком Ротсен вскочил в седло, и крылатый конь взмыл в небо.
* * *
Драконьей скалой звалась гора, вершина которой состояла из нескольких кривых, как крючья, пиков, издали она была похожа на лапу дракона с загнутыми когтями, стремящегося схватить жертву. Именно здесь, в пещере у подножия горы, жила Трейнс — огромная, огненно-красная саламандра. У нее был сложный характер, длинный хвост и две головы с двумя парами черных проницательных глаз и острыми языками, способными ответить на любой вопрос.
Трейнс была, пожалуй, самым древним существом всех времен и миров: говорили, что она самолично присутствовала при рождении Вселенной. За долгие годы жизни она повидала немало, и, в конце концов, стала очень мудрой. Кроме того, Трейнс обладала даром предвидения. Днем и ночью к ней приходили спросить совета, узнать правду, или просто проконсультироваться по какому-либо вопросу, а иногда с подобострастной улыбкой просили предсказать им будущее. В конце концов ей это так надоело, что в один прекрасный день она исчезла. Ее искали, но безуспешно. Мудрая саламандра решила навсегда распрощаться с суетой, и, уединившись в пещере на краю света, стала вести жизнь отшельницы. Долгое время никто не мог найти дорогу к ее пещере, хотя не один храбрец пытался отыскать ее.
Когда Ротсен много равноденствий назад нашел пещеру в Драконьей скале, он еще не был главой Совета, он даже не был Высшим. Но ему удалось расположить строптивую саламандру к себе, так, что она согласилась общаться с ним и отвечать на его вопросы — иногда. Тогда, когда это было действительно необходимо.
Хотя крылатый конь летел быстрее ветра, до Драконьей скалы они добрались только к вечеру. Днем в пещере царил полумрак, но с наступлением сумерек там властвовала непроглядная тьма. Снаружи черное отверстие входа, с острыми шипами сталактитов и сталагмитов было похоже на разинутую пасть хищника, готового проглотить любого, кто подойдет к нему слишком близко. Из пещеры шел желто-оранжевый пар.
Ротсен отлично видел в темноте и был здесь не один раз, но сейчас даже он почувствовал что-то похожее на религиозный трепет.
Когда он вошел в пещеру, Трейнс лежала на камнях, отдыхая после ужина. Хвост она опустила в ледяную воду подземного озера — это помогало собраться с мыслями и сконцентрироваться на главном. Все четыре глаза ее были полуприкрыты, отчего у неискушенного наблюдателя могло сложиться впечатление, что саламандра спит.
Но Ротсен знал, что у старушки Трейнс отличный слух. Поэтому на расстоянии десяти шагов он остановился и почтительно опустился на одно колено, склонившись в вежливом поклоне.
Трейнс нехотя приоткрыла один глаз и проворчала:
— Что привело тебя ко мне на этот раз, о Высший?
Ротсен поднял голову и протянул ей спектралайзер.
— Вот это.
В круглом стекле прибора темнело размытое изображение недавней бури — на небо со всех сторон надвигались фиолетовые грозовые тучи, сверкала молния, порывистый ветер пригибал высокие деревья к самой земле.
С минуту Старейшина молча рассматривала прибор, запечатлевший стихию. Потом лениво поднялась с земли и, переваливаясь с боку на бок, заковыляла к большому плоскому камню, служившему ей ложем. Устроившись поудобнее, она устремила на главу Совета Высших свой пронзительный немигающий взгляд.
— Ты знаешь, что это значит, — наконец сказала она.
— Но как такое могло произойти? — воскликнул Ротсен. — Ведь ты буквально вчера смотрела линии Судьбы, и не видела никаких, абсолютно никаких препятствий!
— Линии Судьбы изменились, потому что изменилось положение вещей. Кто-то пытается вам помешать.
— Скорпиус, — прошептал Ротсен.
— На этот раз — его слуга.
— Слуга?! Но все его приспешники давным-давно отреклись от своего хозяина! Кто он? Откуда он взялся?
 
Вместо ответа саламандра выпустила из ноздрей четыре тонкие струйки дыма.
— Откуда появляется добро и зло? Ниоткуда. Оно всегда было, есть и будет. Когда-то Скорпиус позаботился о том, чтобы в мире повсюду были посеяны семена зла. И иногда эти семена прорастают — когда падают на благодатную почву. Эриус не был рожден злодеем. Он стал таким. И в этом не виноват никто — только он сам. Он сам выбрал свой путь. Вообще-то, он даже не из нашего мира. Сюда он попал благодаря Скорпиусу.
Трейнс замолчала, тяжело дыша, словно эта речь отняла у нее последние силы.
— Эриус?
— Да. Так его зовут. Он принимает облик огромного черного орла. Там Эриус был человеком. Но, попадая в наш мир, каждый проявляет свою истинную сущность, и рано или поздно внешность делается соответствующей внутреннему содержанию. Впрочем, он может принимать человеческое обличье, но ненадолго.
— Почему?
— В нем слишком много деструктивной энергии. Эта энергия не дает ему удержаться от перевоплощения. Так что он, можно сказать, пленник самого себя.
Она царапнула морщинистой лапой по камню и продолжала:
— Эриус мечтает избавиться от этого облика, который ненавидит. Но помочь ему в этом может только Скорпиус. И он уничтожит любого, кто встанет на его пути.
Ротсен в отчаянии ударил кулаком по стене. Несколько летучих мышей с испуганным писком сорвались с места и, хлопая крыльями, улетели в ночную мглу.
— Я так и знал, — воскликнул он, — Что обязательно появится кто-то, кто будет мешать нам! Почему, объясни мне, почему в жизни нельзя без этого?!
Со сводчатого потолка пещеры мерно падали крупные капли воды, просачивающейся между камней. Их стук был похож на тиканье метронома. Саламандра тряхнула головами и неуклюже поднялась на задние лапы.
— Тише, не пугай моих мышей. Успокойся. Я думаю, мальчик справится. Вот, держи, — она подошла к расщелине в скале и вытащила оттуда длинное алое перо, отливавшее золотом. Во мраке пещеры перо светилось — не изнутри, а так, словно на него падал свет всех самых ярких прожекторов мира. От этого света исходили почти ощутимые волны бесконечной надежности и уверенности. Он успокаивал, вселял надежду.
В пещере сразу стало светло. Последние летучие мыши, разбуженные вспышкой, громко вереща, улетели вон.
— Это перо феникса, — проскрипела Трейнс, — оно поможет ему найти верный путь и не заблудиться. Отдай его мальчику.
Ротсен осторожно взял перо за черенок.
Спасибо тебе, — горячо поблагодарил он. — Ты опять помогла нам.
Трейнс грузно опустилась на землю, свернув хвост в кольцо и, враз посуровев, сказала:
— Перо должно оказаться у Избранного как можно быстрее. Если он собьется с пути и не выполнит свое предназначение, все мы окажемся в страшной опасности. Слишком многое сейчас зависит от этого ребенка. Я от всей души надеюсь, что он оправдает наши надежды, и желаю ему удачи, но если я ошибаюсь, если этого не случится, то ни я, ни ты, ни весь ваш Высший совет не сможет ничего сделать.
По земляному полу пещеры поползли зеленоватые блики.
— Луна взошла, — заметила Трейнс, — Тебе пора.
Ротсен вышел из пещеры, прохладный ночной ветер тут же взъерошил его волосы. Все вокруг было залито лунным светом, и казалось, что скалы и деревья сами излучают свет. Луна медленно поднималась на небосвод. Увидев его, она улыбнулась и прошептала:
— Привет.
Ротсен поднял вверх руку, в которой держал перо Феникса, и помахал им в знак приветствия.
— Ты поговорил со Старейшиной?
— Да, — ответил он.
— Что это за перо?
— Его нужно передать мальчику, Максиму.
— Я видела его. С ним Синяя Рыба. Они далеко отсюда, у реки.
— На противоположной стороне, — пробормотал Ротсен.
Даниту подошел к нему и легонько стукнул копытом по земле.
— Мы должны ехать, чтобы успеть до рассвета. Ты хотел собрать Совет.