Тренировочный День 14 (СИ)

— Что именно?
— Бергштейн. После приёма. Она… она показала язык.
— Кому?
— Коваржовой! Ярославе! Приняла её подачу и показала язык! Через сетку! И подмигнула! Боже мой, пан Пехачек, она подмигнула Ярославе Коваржовой! Ярославе, которая на чемпионате Европы заставила плакать половину сборной Польши своими подачами! А эта маленькая нахалка ей язык показывает!
— Молодость, Власта. Эта девочка еще не понимает кто такая Ярослава…
  
— Это не дерзость, пан Пехачек. Это продуманная провокация, психологическая война. И она работает — посмотрите на Ярославу. Она покраснела. Ярослава Коваржова покраснела. Я за пять лет в сборной ни разу не видела, чтобы Ярослава покраснела.
— Передача, быстрый пас, и — тройной замах! Снова! Железнова слева, Каримова справа, Кривотяпкина в центре!
— Кривотяпкина! Номер восемь! Она ещё ни разу не атаковала в этом сете!
— Коваржовы прыгают! На Железнову и Каримову — по одной на каждую! Центр открыт! И Кривотяпкина…
— Власта? Вы в порядке?
— Я в порядке, пан Пехачек. Просто пытаюсь понять, что я только что увидела.
— Она ударила?
— Нет. Она не ударила. Она была в прыжке, замах, центр открыт — бей не хочу. Любой нападающий в мире ударил бы. Это рефлекс, инстинкт. А она — не ударила. Она в воздухе, в доли секунды, развернулась и скинула мяч за спину. За спину, пан Пехачек. В падении, в развороте, вслепую — скинула на набегающую Воронову. Воронова в прыжке, открытая, ни одного блока — удар! Очко!
— Четыре — ноль!
— Нет. Не четыре — ноль. Вы не понимаете. Подождите. Я… мне нужна секунда.
— Власта?
— Скидка за спину. Вслепую. Из прыжка. На набегающего игрока, которого она не видит. Она не видит Воронову — Воронова у неё за спиной. Но она знает, что Воронова там. Знает, где именно. Знает, когда именно. И скидывает точно — не приблизительно, не в зону, а точно — на руки. Пан Пехачек, такое возможно или случайно или это игрок чрезвычайно высокого класса. Я такое видела только в восемьдесят третьем на чемпионате мира. Это делала Рокотова.
— Рокотова? Какая Рокотова?
— Екатерина Рокотова. Сборная СССР. Рокотова. Её фирменный приём — скидка за спину в развороте, вслепую. Никто в мире так не делал. Пробовали многие, ошибались, подавали не туда, но чтобы вот так — вручить мяч игроку своей команды за спину… Для этого нужно держать в голове позицию каждого игрока на площадке, каждую секунду, даже когда ты их не видишь. Говорили, что у Рокотовой глаза на затылке. Это не метафора. Это было буквально так. Она знала, где каждый.
— И вы говорите, что эта Кривотяпкина…
— Я говорю, что эта Кривотяпкина только что сделала приём Рокотовой. Один в один. Точь-в-точь. Тот же разворот, тот же угол скидки, та же слепая передача на набегающего. Либо эта девочка — гений, который самостоятельно изобрёл то, что до неё делал только один человек в истории волейбола. Либо…
— Либо?
— Пан Пехачек, дайте мне протокол. Протокол матча. Где он… вот. Кривотяпкина, Евдокия. Номер восемь. Год рождения… рост… клуб — «Текстильщик» из Иваново, потом — «Крылья Советов», Москва. Позиция — нападающий. Всё. Больше ничего. Ни рейтинга, ни истории выступлений. Чистый лист.
— И что?
— Я не знаю… она, наверное, ее сестра. Конечно, она не похожа на Катю Рокотову, та — светлая, яркая, всегда улыбалась, с приветливым лицом, готовая помогать всем и вся, а эта Евдокия — мрачная и неприветливая, у нее взгляд холодный как у лягушки или змеи… короткая стрижка и шрам на щеке, да еще этот пластырь… Катя была солнышком, а эта… затмение. Как можно быть такой страшной? У меня от нее мурашки по спине…
— У нас идёт матч, Власта.
— Я знаю, что у нас идёт матч! Пять — ноль! Подаёт Каримова, снова эйс, Немцова снова не достала! Я могу одновременно считать очки и сходить с ума, пан Пехачек, я женщина, мы так умеем! Я могу даже больше!
— Так вы думаете, что Кривотяпкина — это сестра Катерины Рокотовой?
— Я не знаю, чего и думать! Может быть Кривотяпкина это псевдоним? Может быть Катерина Рокотова — это андроид, созданный в Сибирском Конструкторском Бюро, а это вторая, более мрачная модель? Первая была предназначена для переговоров с загнивающим Западом, а вторая — на случай если переговоры провалились?
— Но зачем скрывать? Зачем играть под чужим именем?
— А зачем национальная сборная Чехословакии играет под вывеской городского клуба второй лиги, пан Пехачек? У каждого свои секреты. Оказывается, не мы одни любим… обновлять составы.
— И знаете, что самое… Бергштейн! Что она делает⁈ Она подбежала к сетке!
— Либеро подбежала к сетке⁈
— Она не атакует — ей нельзя, она либеро — она делает передачу! Из-под сетки, в развороте, между ног Рахимовой — пан Пехачек, между ног! — на набегающую Каримову! И при этом она… она смеётся! Бергштейн смеётся! Она только что сделала передачу из невозможной позиции и смеётся, как будто это самая весёлая вещь на свете!
— Каримова бьёт! Шесть — ноль!
— И я вижу, как Бергштейн бежит обратно на свою позицию, и по дороге — по дороге! — она посылает воздушный поцелуй. В сторону ограждения. Туда, где стоит Томаш Дворник.
— Она его видит?
— Она его видит, пан Пехачек. Она всё это время его видела. И играет она, мне кажется… мне кажется, она играет в том числе и для него. Не для счёта, не для победы — для него. Как примадонна на сцене. Как Богдалова в своей лучшей роли. Только Богдалова ушла, а Бергштейн — осталась. И показывает язык Коваржовой, и посылает воздушные поцелуи от ограждения, и смеётся, и вытаскивает мёртвые мячи в падении, и делает передачи между ног у собственных игроков. Нам срочно нужна такая же, пан Пехачек, капитану национальной сборной нужно перекупить эту Бергштейн за любые деньги!
— Семь — один! «Олимп» наконец забирает очко! Власта, не все так плохо, наши девочки тоже, кажется, очнулись от своей летаргии и начали шевелится!
— Петра Махачкова пробила блок — хороший удар, Бергштейн не достала. Даже танцующие девочки иногда не достают. Но посмотрите на неё — она встаёт, отряхивает колени, и… улыбается. Не расстроилась. Ни капли. Пропустила мяч — и улыбается.
— Мне кажется, Власта, я начинаю понимать, почему наш Томаш стоит у ограждения. Действительно удивительная девочка… чем-то мою внучку напоминает.
— Все понимают почему Томаш Дворник, наша национальная гордость стоит у ограждения советской команды. Чего мы не понимаем, так это почему среди наших девушек не нашлось такой же… танцующей на площадке.
— Восемь — два! Девять — два! Десять — три!
— Подівейме се. Счёт идёт рывками. Советская команда набирает серию, «Олимп» отвечает одним-двумя. Но серии у советских длиннее. И каждая серия — это та же история: тройной замах, ложные направления. И Кривотяпкина — или как бы её ни звали — в центре каждой комбинации. Она не всегда бьёт. Она чаще скидывает, передаёт, создаёт. Она — дирижёр. Мяч проходит через неё, и все вокруг знают, куда бежать. Она не смотрит на них. Они не смотрят на неё. Но все оказываются в нужном месте.
— Как Рокотова?
— Как Рокотова, пан Пехачек. Точно, как Рокотова. У той тоже был этот дар — не видя, знать. Не глядя, находить. Мы в сборной называли это «радар». У Рокотовой был радар. И у этой девочки — тоже. А какой у нее удар по диагонали! Нет, эта девушка на совершенно другом уровне! Такие навыки… это уровень топ-десять в мировом рейтинге! Наши девочки против нее как мышки против кота… откуда в городской команде такой игрок? Пусть даже высшая лига страны, но все равно… «Крылья Советов» не выигрывали чемпионат СССР с шестидесятых!
  
— Одиннадцать — четыре! Двенадцать — четыре! Тайм-аут «Олимпа»!
— Второй тайм-аут в этом сете, пан Пехачек. В первом сете — ноль. А тут — два за двенадцать розыгрышей. И больше не будет — лимит исчерпан. Тренер «Олимпа» стоит у бровки и кричит. Кричит на Коваржовых. Они потеряны, пан Пехачек. Мои девочки — мои бывшие одноклубницы, мои подруги — потеряны на площадке. Их блок не работает. Пять лет он работал как часы, а сейчас — не работает. Потому что нельзя закрыть три направления двумя блокирующими. Арифметика.