Обезьяна – хранительница равновесия

Нефрет стукнула чашкой о блюдце — почти с такой же силой, как и Эмерсон, когда им овладевает подобное негодование — и провозгласила:
– Если вы хотите присоединиться к нашему обществу, вам следует уяснить одну вещь, сэр Эдвард. Я взрослая, независимая женщина, и не позволю ни одному мужчине, включая вас, трястись надо мной и сдувать с меня пылинки.
Он извинился, исчерпывающе и пространно, и по просьбе Нефрет Эмерсон отправился за папирусом. Сэр Эдвард изучал его с заворожённым вниманием истинного учёного.
  
– Поразительно, – выдохнул он. – И что вы собираетесь с ним делать?
Рамзес, стоявший на страже у свитка, ответил:
– В конце концов он попадёт в музей, но только после того, как я его скопирую и переведу.
– Кажется, он в отличном состоянии. – Сэр Эдвард протянул руку. Рамзес закрыл крышку футляра.
– Он не останется в таком состоянии, если его постоянно трогать.
Я продолжила свой рассказ. Когда я закончила, сэр Эдвард сказал:
– Как я уже упоминал, миссис Эмерсон, ваш стиль повествования отличается удивительной живостью. Значит, вы считаете, что сам папирус является приманкой для вас?
– Это одна из возможностей, – уточнил Рамзес.
– Да, конечно. Каковы же ваши планы? Я уверен, вы не собираетесь сидеть сложа руки, пока что-нибудь не произойдёт.
– Мы мало что можем предпринять, – ответил Рамзес, который, очевидно, сам себя назначил выразителем нашего мнения. – Лейла — единственная, о ком мы знаем... точнее, единственная, оставшаяся в живых, и нам пока не удалось её найти. Её нет в Гурнахе. Абдулла и его люди обыскали каждый дом, и, уверяю вас, весьма тщательно.
– Вы допрашивали её бывших... э-э... сообщниц?
Он виновато взглянул на Нефрет, которая спокойно продолжила:
– Вы имеете в виду проституток.
– Э-э… да.
– Мы уже исследовали эту группу, – сообщил Рамзес.
– Мы? – повторил сэр Эдвард, приподняв одну бровь.
– Мы?! – воскликнула я. – Что вы наделали? Рамзес, я строго-настрого запретила вам с Давидом… Куда вы ходили – и как, если вашей ничтожной матери дозволено спросить, вы узнали, куда идти?
– Право, Пибоди, успокойся... – начал Эмерсон.
– Эмерсон, как ты мог позволить им?
– Но кто-то должен был это сделать, – настаивал Эмерсон. – Лейла могла бы найти временное убежище у своих… э-э… сестёр по несчастью. Не будь такой д… дурацки лицемерной, Пибоди; ты прекрасно знаешь, что отправилась бы туда лично, если бы я предоставил тебе шанс.
– Никто из них не признался, что знает что-либо, – произнёс Рамзес. – Но и ожидать этого в присутствии остальных было бы неразумно. Я упомянул о награде. Возможно, мы ещё получим сведения от одной из… э-э… женщин.
– Ты хотел сказать «девочек», – пробормотала Нефрет. – Некоторые из них не старше…
Рамзес закашлялся, и Нефрет поспешно сменила тему:
– Уверена, вы хотите ещё чаю, сэр Эдвард. Дайте мне свою чашку.
Он послушно поднялся, слегка улыбаясь, и подошёл к ней.
– А откуда, – спросила я, – тебе известен их возраст?
– Проклятье! – рявкнула Нефрет.
– Проклятье! – воскликнул сэр Эдвард, роняя чашку. Тёплый чай и ярко-красная кровь капнули на юбку Нефрет. Рыча, Гор отдёрнул лапу, расцарапавшую руку сэра Эдварда.
Я оказала ему первую помощь и принесла извинения, которые сэр Эдвард принял, заметив, что рад узнать, что у мисс Форт такой преданный страж. Нефрет удалось сбежать под предлогом – имевшим определённые основания – что ей нужно переодеться и смыть кровь, пока та не впиталась. Эмерсон заявил, что у него есть дела до ужина. Сэр Эдвард сообщил, что, пожалуй, прогуляется. Как мальчикам удалось ускользнуть от меня, я не знаю, но, обернувшись, поняла, что осталась в одиночестве.
Сначала я пошла за Рамзесом, но во всём доме не смогла найти ни его, ни Давида. Нефрет заперла дверь на засов. И притворилась, что не слышит моего стука, поэтому я подошла к окну и стала стучать в ставни, пока она их не открыла.
Мы немного побеседовали.
Расставшись с ней, я поискала глазами Эмерсона и обнаружила, что он затаился в тихом уголке двора. Он курил трубку и разговаривал с Рамзесом. Увидев меня, Рамзес тут же вскочил на ноги. Возможно, он и демонстрировал хорошие манеры, которым я его научила, но поза явно свидетельствовала о том, что он вот-вот сбежит.
– Не ругай парня, Пибоди, – сказал Эмерсон, освобождая мне место на скамье. – Он подошёл ко мне, очень мужественно и достойно, и попытался взять на себя всю ответственность за поведение Нефрет. Я не считаю его ответственным. – Он вздохнул. – Я никого не считаю ответственным за Нефрет.
– Я только что разговаривала с ней, – заметила я.
– Ага, – с надеждой отозвался Эмерсон. – Она обещала, что больше никогда так не сделает?
– Нет. Она сказала, что сделает это снова, как только сможет, и как можно чаще. – Я с лёгкой грустью улыбнулась сыну. – Сядь, Рамзес, и не смотри так настороженно. Я тебя не виню. Нефрет… Короче говоря, она — именно та дочь, которую я бы выбрала! Она полна решимости помочь этим несчастным женщинам, и я верю, что она может и будет так поступать.
– Она хочет помочь всему этому чёртову страдающему миру, – буркнул Рамзес. Казалось, он сосредоточенно наблюдает за жуком, целеустремлённо летевшим к корочке хлеба. – Она разобьёт себе сердце, матушка.
– Разбитые сердца можно излечить, – ответила я. – Сердце, невосприимчивое к боли, невосприимчиво и к радости.
Эмерсон фыркнул, и Рамзес поднял взгляд.
– Без сомнения, это правда, матушка. Однако мы также должны учитывать риск для тела Нефрет… э-э… физический. Помимо других опасностей, связанных с вмешательством в подобное предприятие, существует высокая вероятность того, что некоторые женщины из Дома Голубей находятся на службе у нашего неизвестного врага.
– Чёрт возьми, верно, – вмешался Эмерсон. – Никто из вас больше не пойдёт в этот квартал, слышите?
– Сомневаюсь, что дополнительные визиты дадут какие-либо результаты, – ответил Рамзес. – Мы сделали всё, что могли.
– Согласна, – кивнула я. – А теперь, Рамзес, найди Давида и скажи ему, что можно выходить из укрытия. Ужин скоро будет готов.
Выпив с нами чашечку кофе после ужина, сэр Эдвард извинился.
– Мне нужно написать письма, – объяснил он с улыбкой. – Моя дорогая матушка совсем слаба; я стараюсь писать хотя бы три раза в неделю.
– Если она такая чертовски хрупкая, почему он не остаётся с ней? – спросил Эмерсон, когда молодой человек вышел из комнаты.
– Это было лишь вежливое оправдание, Эмерсон. Он не хочет вторгаться в нашу личную жизнь. Кстати о письмах: нам тоже нужно написать. Я напишу Эвелине; ты не мог бы черкнуть пару строк Уолтеру? Остальные тоже могут, если захотят; помни, мы должны убедить их немедленно вернуться домой, но не пугать их.
– Не такая уж это и лёгкая задача, – пробормотал Рамзес.
Это уж точно. Я долгое время корпела над блокнотом, стирая слова и изменяя их. Наконец, удостоверившись, что сделала всё, что могла, я отложила карандаш. Давид, держа перо наготове, хмуро смотрел на бумагу, лежавшую перед ним на столе. Остальные, включая Эмерсона, читали.
– Я думала, ты собираешься написать Уолтеру, Эмерсон, – удивилась я.
– Уже.
Я взяла указанный им лист. Там было написано:
«Отправляйтесь домой ближайшим пароходом. С искренним уважением, Р.Э.»
– Ну знаешь, Эмерсон! – воскликнула я.
  
– А зачем повторять то, что, уверен, ты и так изложила в мельчайших подробностях? Ты уже несколько часов корпишь над письмом, Пибоди.
– Вряд ли так долго, дорогой. Но я предоставила им все необходимые сведения. Нефрет, хочешь что-нибудь добавить?
– Это зависит от того, насколько подробны твои сведения, – ответила Нефрет. – Что ты написала про Рамзеса и Давида? Ты же знаешь, как тётя Эвелина переживает.