Обезьяна – хранительница равновесия

– Похоже, она купается в этой клятой жидкости, – пробормотала она.
– Она забрала с собой всё ценное, – констатировал Эмерсон, перевернувший матрас и пружины кровати. – Ни драгоценностей, ни денег. И никаких документов.
Нефрет бросила ночную рубашку обратно в сундук.
– Но она оставила всю свою одежду.
– Не было времени собирать вещи, – сообщил Рамзес. – И она не решилась вернуться за ними. Она сказала, что вскоре появятся те, кто должен нас забрать.
  
Кэтрин уселась на пуф.
– Если она унесла только то, что поместилось в небольшой узелок, ей придётся пополнить гардероб. Надо поспрашивать на рынках и в магазинах.
– Я как раз собирался это предложить, – раздался голос, который произнёс эту фразу на чистом и изысканном английском.
Человек стоял и смотрел на нас из дверного проёма. Хорошо сшитый твидовый костюм и блестящие ботинки, шляпа в руке, а светлые волосы такие гладкие, словно по ним только что провели щёткой.
– Сэр Эдвард! – воскликнула я. – Что вы здесь делаете?
– Я здесь уже некоторое время, миссис Эмерсон. Доброго утра вам всем, – добавил он с приятной улыбкой.
– Дауд не должен был никого впускать, – заметил Рамзес.
– Дауд не включил меня в этот запрет, – любезно улыбнулся сэр Эдвард. – Он запомнил меня как друга и коллегу. Как друг, я не мог оставаться в стороне. Сегодня утром новость разнеслась по всему Луксору. Я с облегчением обнаружил, что она преувеличена, – его холодные голубые глаза скользнули по Рамзесу и удостоили взглядом Давида, – но не совсем ошибочна. Как я мог не предложить свою помощь?
– В этом нет необходимости, – ответил Эмерсон. – У нас всё под контролем.
– О, правда? Никто из тех, кто знает вас так же хорошо, как и я, не усомнится в вашей способности защитить себя от обычных врагов. Но сам факт того, что этим врагам удалось похитить Рамзеса и его слугу…
– Давид — не слуга, – перебил Рамзес.
– …и его друга, – плавно и без малейшей запинки продолжал сэр Эдвард, – крепких молодых людей, которые, я не сомневаюсь, были начеку, говорит об опасности и беспринципности ваших противников. Как я сказал миссис Эмерсон вчера вечером, я ищу, чем бы занять свой ум. Похоже, мои услуги в качестве археолога не требуются, поэтому я прошу вас принять мои услуги в качестве охранника.
– Вы имеете в виду – для дам? – спросила Нефрет, ресницы её трепетали, губы дрожали. – О, сэр Эдвард, как это галантно! Как благородно! Как мы можем вас отблагодарить?
Это была такая оскорбительно-скандальная пародия, что я с трудом удержалась от смеха. Сэр Эдвард, впрочем, обманулся не больше, чем я. Он приложил руку к области сердца и посмотрел на Нефрет с тошнотворной напряжённостью провинциального актёра, играющего роль сэра Галахада[153].
– Защита беспомощных женщин – священный долг англичанина, мисс Форт.
Эмерсону это не понравилось.
– Какая чушь, – проворчал он. – Это не повод для смеха, сэр Эдвард.
– Мне это прекрасно известно, сэр. Если мне не изменяет память, женщина, владелица этого дома – та самая, с которой мы с миссис Эмерсон встречались несколько лет назад. Тогда мне удалось оказать вашей жене небольшую услугу. Осмелюсь ли я тешить себя надеждой, что смогу сделать это снова?
Эмерсон отклонил предложение, нахмурившись и сделав властный жест.
– Мы тратим время на пустые любезности. Мы ещё не закончили осмотр.
Сэр Эдвард был достаточно благоразумен, чтобы воздержаться от дальнейших споров, но следовал за нами на почтительном расстоянии, пока мы осматривали оставшиеся комнаты и плоскую крышу. Мы не нашли ничего личного, кроме пустой банки из-под опиума и наргиле[154]. Кухня, отдельное здание рядом с главным домом, превратилась в руины. Там воняло гнилыми овощами, свернувшимся молоком и жидким кислым египетским пивом. Единственной необычной вещью была разбитая бутылка зелёного стекла. Рамзес перебирал осколки, пока не нашёл тот, на котором сохранилась часть этикетки.
– «Moët et Chandon»[155], – прочитал он.
– У этой дамы изысканные вкусы, – пробормотал сэр Эдвард.
– У неё есть возможность им потакать, – пожала я плечами. – Она похоронила двух богатых мужей.
Оставалось только обыскать сарай. Мне было достаточно больно видеть комнату, в которой заточили Рамзеса; кляп и туго завязанные верёвки являлись немым, но убедительным свидетельством долгих часов лишений и неизвестности. Грязный маленький сарай был ещё хуже. Моё сочувствующее воображение – качество, которым я в изобилии наделена – рисовало Давида – он лежал, беспомощный и раненый, на твёрдом полу, отчаявшись спастись, страшась худшего и не ведая о том, что случилось с другом, которого любил, как брата. Какова была бы его судьба и судьба Рамзеса, если бы Лейла не пришла им на помощь? Не быстрая и чистая смерть, ибо нападавшие могли в любой момент расправиться с ними. В голову пришло несколько вариантов. Дрожь сотрясла меня с головы до пят.
В этом ужасном местечке не хватало места для всех нас, поэтому я предоставила поиски Эмерсону и Рамзесу. Всё, что они нашли – опрокинутую пивную банку, кучу окурков, грубую глиняную лампу и тонкий слой затхлой соломы.
Мы вернулись в дом Абдуллы, надеясь, что начатое им расследование принесло больше сведений. Наши люди работали с рассвета, и, хочу сказать, они тщательно прочесали деревню. Нас ждала толпа свидетелей: одни — с ворчанием и возмущением, другие — с любопытством и весельем. Абдулла приводил их по одному, пока мы пили чай, приготовленный Кадиджей.
Все знали о возвращении Лейлы; об этом только и говорили, особенно некоторые мужчины. Однако им отказали, когда они заглянули к ней, желая возобновить старое знакомство. Они были возмущены, но не удивлены; Лейла всегда была непредсказуемой, как заметил один из них, философски добавив:
– Вот что получается, когда позволяешь женщинам иметь собственные деньги. Они делают то, что хотят, а не то, что им велят мужчины.
– Чертовски верно, – хмыкнула Нефрет, когда последний свидетель удалился. – Прошу прощения, тётя Амелия и миссис Вандергельт.
– Да ладно, – улыбнулась Кэтрин. Она уже привыкла слышать от Нефрет ругательства, и я уже почти потеряла надежду отучить её от них. Добрую часть проклятий она почерпнула у Эмерсона.
Помимо бесполезных сведений о Лейле, большинство свидетелей не могли сказать ничего особенного, хотя некоторые говорили довольно пространно. Незнакомцы входили и выходили из дома Лейлы – недружелюбные люди, которые даже не останавливались, чтобы пофаддличать (посплетничать) или ответить на вопросы. В конце концов Эмерсон резко прервал наши беседы:
– Никакого толка. Если кто-то из гурнахцев и знал этих парней, то ни за что не признается. Лейла – наша лучшая зацепка. Мы должны её найти. Куда она могла деться?
Сэр Эдвард пошёл с нами, поскольку никто ему не запретил. Он откашлялся:
– Разве не кажется вероятным, что она переправилась в Луксор? Деревни на Западном берегу маленькие и сплочённые; чужаков замечают. В Луксоре есть определённая часть… Простите. Мне не следовало упоминать об этом в присутствии дам.
– А, эта часть Луксора, – протянула я. – Хм-м…
– Эта мысль приходила мне в голову, – вмешался Рамзес, бросив враждебный взгляд на сэра Эдварда, который дружелюбно улыбнулся в ответ.
– Ну, тогда тебе туда не идти, – заявила я. – И Давиду тоже.
Я не запретила идти Нефрет, потому что мне бы и в голову не пришло, что она это сделает. Вскрытия и изуродованные тела – да; пристанище закоренелых преступников – вполне естественно; но дом недозволенной привязанности…
  
Не представляю, как я могла оказаться настолько глупа.
Сэр Эдвард попрощался с нами в конюшне, где мы оставили лошадей под присмотром одного из многочисленных молодых родственников Абдуллы. Он не стал повторять своё предложение о помощи, но многозначительный взгляд, брошенный им на меня, был достаточным подтверждением того, что оно останется в силе и не исчезнет. Он выглядел очень хорошо в седле, и не один только взгляд Нефрет провожал его стройную фигуру, когда он ехал к парому.