Обезьяна – хранительница равновесия

– Обязательно быть таким чертовски многословным? – спросила я. – Ты думаешь, это объяснение засады? Простое мошенничество? 
– Нет, – покачал головой Рамзес. – Вторая часть теории, я думаю, верна: Юсуф Махмуд надеялся скрыться с деньгами до прихода остальных, – но, боюсь, нам придётся рассмотреть и тот неприятный вариант, о котором я упоминал. Женщина намеревалась перерезать Давиду горло. И разве это простое совпадение, что они воздерживались от нападения, пока ты не пошла вместе с нами?
  
– Надеюсь, что так, – честно призналась я.
– Я тоже, моя девочка. Они не могли знать, что ты будешь там, но они определённо ждали меня с Давидом и приняли чрезвычайные меры, чтобы нас не похитили или не убили. Не может быть совпадением, что Юсуф Махмуд предложил папирус именно нам. В Каире полно других торговцев, и они с радостью перекупили бы его по той цене, которую мы заплатили. Боюсь, нам придётся столкнуться с возможностью того, что каким-то образом кто-то раскрыл наши настоящие личности. 
– Как им это удалось? – воскликнул Давид.
Бедняга, он так гордился своей искусной маскировкой! Рамзес тоже не хотел признавать неудачу. Он сжал губы, как и всегда. Когда он ответил, слова прозвучали так, будто их протискивают сквозь щель.
– Ни одна схема не бывает абсолютно надёжной. Мне приходит в голову несколько вариантов… Но зачем тратить время на догадки? Уже поздно, и Нефрет пора отправляться спать. 
Тростник зловеще зашелестел. Я поёжилась. Ночной ветер был холодным.
Давид наклонился и взял меня за руку. Он такой милый! Ласковая улыбка смягчила его лицо (а оно и вправду красивое). 
– Всё верно. Давай, сестрёнка, у тебя выдалась напряжённая ночка. 
Я позволила ему помочь мне выбраться из лодки и подняться на берег. Мы пошли гуськом, Давид – впереди, выбирая самый удобный и наименее замусоренный путь. Грязь хлюпала под моими ботинками.
– Совпадения случаются, – заметил Давид. – Возможно, мы пугаемся собственной тени. 
– Всегда безопаснее ожидать худшего, – раздался кислый голос позади меня. – Дьявольски досадно. Мы три года создавали эти образы. 
Я поскользнулась на чём-то раздавленном и источавшем ужасный запах. Чья-то рука схватила меня за подол рубашки и удержала.
– Спасибо, – выдохнула я. – Фу! Что это было? Нет, не рассказывай. Рамзес прав, вы не можете снова стать Али и Ахметом. Если они знают, кто вы на самом деле, папирус мог быть средством заманить вас в этот ужасный район. Потенциальному убийце или похитителю будет нелегко добраться до вас, когда вы находитесь на дахабии с нами и командой или в респектабельных районах Каира, где вокруг полно народу.
– В этом есть один положительный момент, – признал Рамзес. (Он предпочитает всё видеть в мрачном свете.) – Мы получили папирус. Этого не должно было случиться. 
– Вот ещё одна причина держаться подальше от Старого города, – подхватила я. – Дай мне слово, Рамзес, что вы с Давидом не вернётесь туда ночью. 
– Что? О, да, конечно. 
Вот и всё. Никому из нас не пришлось говорить вслух, что скоро мы узнаем ответ на свой вопрос. Мы ускользнули – с папирусом – и если Кто-бы-там-ни-был узнает, кто такие Рамзес и Давид, то начнёт на них охотиться. Но не волнуйся, дорогая, мы знаем, как позаботиться о себе – и друг о друге.
– Дорогой Эмерсон, – сказала я. – Прежде чем покинуть Каир, нам нужно навестить месье Масперо[66].
– Будь я проклят, если это произойдёт, – прорычал Эмерсон.
Мы завтракали на верхней палубе, как обычно, хотя до того, как моторизованные баржи и пароходы вторглись в эти края, трапеза доставляла нам гораздо больше удовольствия. Как же мне хотелось вернуться на идиллические берега Луксора, где краски восхода не омрачены дымом, а свежий утренний бриз не испорчен запахом бензина и масла!
Эмерсон уже высказал то же самое мнение и предложил отплыть немедленно. Как это по-мужски! Мужчины считают: стоит им только выразить желание, и оно будет мгновенно исполнено. Но я указала мужу, что до отплытия предстоит ещё несколько дел – например, дать реису Хассану время собрать команду и доставить на борт необходимые припасы. На мой взгляд, визит к месье Масперо был почти столь же нужен. Доброжелательность директора Ведомства древностей крайне важна для любого, кто хочет вести раскопки в Египте. На Эмерсона она не распространялась.
Последние несколько сезонов мы работали над исключительно скучным собранием гробниц. Справедливости ради стоит признать, что главным виновником было упрямство Эмерсона. Он разозлил Масперо, отказавшись предоставить туристам доступ в гробницу Тетишери[67] – в наше великое открытие. Этот отказ был сформулирован в выражениях, которые были поразительно грубыми даже для Эмерсона. Масперо в ответ отклонил просьбу Эмерсона о поиске новых гробниц в Долине Царей, добавив к этому оскорбление – предложив ему доработать более мелкие, не царские гробницы, которых в Долине довольно много. Большинство этих гробниц были обнаружены другими археологами, и, как всем известно, не содержали в себе абсолютно ничего интересного.
Но справедливости ради стоит отметить и то, что Эмерсон имел полное право ожидать от Масперо особого внимания, поскольку по причинам, не имеющим отношения к настоящему повествованию, мы передали всё содержимое гробницы Каирскому музею, не претендуя на обычную долю нашедшего. (К тому же этот факт ухудшил наши отношения с Британским музеем, чьи чиновники ожидали, что мы пожертвуем им свою долю. Однако мнение Британского музея волновало Эмерсона не больше, чем мнение месье Масперо.)
Разумный человек отступил бы и попросил разрешения поработать в другом месте. Эмерсон – человек неразумный. С мрачной решимостью и изрядной долей ругательств он принял проект и продолжал работать над ним, пока мы все не начали завывать от скуки. За последние годы он исследовал дюжину упомянутых гробниц. По моим подсчётам, оставалось ещё с десяток.
– Тогда я пойду одна, – сообщила я.
– Нет, не пойдёшь!
Я с удовольствием отметила, что наша небольшая размолвка (вместе с несколькими чашками крепкого кофе) вывела Эмерсона из привычной утренней спячки. Он выпрямился, расправив плечи и сжав кулаки. Его щёки залил приятный румянец, а ямочка на волевом подбородке задрожала.
Спорить с Эмерсоном – пустая трата времени. Я повернулась к детям:
– А какие у вас планы на день, мои дорогие?
Рамзес, развалившись на диване в такой же томной позе, как и Эмерсон до того, как я его разбудила, вздрогнул и выпрямился.
– Прошу прощения, матушка?
– Какой-то ты сегодня ленивый, – неодобрительно заметила я. – И Нефрет, похоже, тоже не спала. Тебе что, опять снились кошмары, милая?
– Нет, тётя Амелия. – Она прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зевок. – Я поздно легла. Занималась.
– Очень похвально. Но тебе нужно высыпаться, и я бы хотела, чтобы ты уделяла больше внимания своему утреннему туалету. Тебе лучше собрать волосы, ветер развевает их по лицу. Рамзес, застегни пуговицы на рубашке. Давид хотя бы… Что это за след у тебя на шее, Давид? Ты порезался?
Он застегнул рубашку до самого верха, но мой зоркий взгляд не обманешь. Его рука потянулась к горлу.
  
– Бритва соскользнула, тётя Амелия.
– Вот именно это я и имела в виду. Недостаток сна делает человека неуклюжим и беспечным. Эти открытые бритвы[68] – опасные орудия, а ты...
Шум моторов проплывавшего туристического парохода заставил меня замолчать, потому что из-за него меня не было слышно. Однако Эмерсону удалось обратить на себя внимание.
– Проклятье! Чем скорее мы покинем этот какофонический хаос, тем лучше! Я поговорю с реисом Хассаном.