Оживи меня
И пошла жара. Наложив колючек в буржуйку, а сверху дров потоньше, разожгла её. Пока она нагревалась, сверху встал чайник. Я же подготовила гречку.
Я так увлеклась процессом, что даже не обратила внимания, когда в избе оказалась не одна.
Прошедшая неделя была посвящена моим наблюдением за всем и сразу. Так вот что я поняла о Леснике: он один, и, скорее всего, бывший военный или медик какой-то, выправка и осанка его выдаёт, а ещё шагает он постоянно как на плацу. Но это только когда ему всё равно, заметят его или нет. По возрасту ― ненамного старше меня, а вот по комплекции – достаточно… большой. И его бесформенная объёмная одежда не смогла скрыть того, что он не разжиревший, а, наоборот, поддерживает форму. А ещё у него что-то случилось в жизни, что смогло его сломать. Но это моё предположение. Хотя человек не станет запирать себя в глухом месте, отделяясь от всего мира, просто так, без причины.
Но в это утро я не заметила никого кроме крутящегося под ногами Барса. Да и особо двигаться не получалось, с моей-то ногой.
И то, что уже не одна, заметила, только когда повернулась к столу. Вот в этот момент я даже замерла на месте. На меня смотрела пара сканирующих глаз. Причём их хозяин уже сидел за столом, опершись локтями в него и внимательно наблюдая за мной. Я увидела, как напряглись его скулы под бородой, когда повернулась.
– Будешь завтракать? ― спросила спустя несколько секунд. Нечего зависать.
– Буду, ― ответил мне грубый бас, от которого у меня ВПЕРВЫЕ за больше чем две недели пошли мурашки.
Но вот комментировать своё состояние я отказалась даже само́й себе. Я опять развернулась к столу у стены. Наполнила ещё одну миску кашей. Ах да, я нашла здесь и масло, подсолнечное, конечно, но всё же не сухую кашу есть.
Опираясь на костыль, донесла его миску к столу, а как только двинулась за своей, меня остановил голос:
– Сядь, ― приказом выдал он, – сам принесу.
Ну я и села. Передо мной была поставлена моя миска, а посредине стола – банка с тушёнкой. Обычная такая, железная банка. Я удивилась, но виду не подала.
– Приятного аппетита, ― проговорила я Леснику и приступила к каше.
– Ты решила начать говорить? ― с удивлённо изогнутой бровью спросил у меня бородач.
– Это простая вежливость, ― в том же спокойном тоне ответила, для убедительности пожав плечами.
– Что-то ты ею не страдала последние две недели. ― Ну да, согласна, подловил.
Но объяснять что-либо не было желания. Поэтому я молча начала есть. Вот только когда, спустя пару минут, мне в миску приземлилась ложка тушёнки, я готова была продолжить наш… диалог.
– Тебе нужно поправляться. ― Вот это поворот. От удивления у меня даже брови вверх поползли. – Выглядишь как доходяга, ― всё так же продолжая есть, добавил Лесник.
Да-а-а. Комплименты женщине ― это явно не его конёк. Хотя то, что я сильно похудела, и сама понимала. У меня всегда так было.
Я когда-то с сыном попала в больницу (он проглотил иглу). История не самая приятная и очень болезненная для меня, но… спустя неделю, при выписке, я вышла из отделения детской хирургии легче на девять с половиной килограмм.
И так всегда: любая стрессовая ситуация, которая превышала допустимые лимиты, в первую очередь действует на мой вес. Он просто тает, как бы я ни ела.
Да, может, кто-то и чувствует себя при росте метр шестьдесят пять и ве́сом шестьдесят килограмм комфортно, я же НЕТ! Мой нормальный вес всегда – это от семидесяти до семидесяти пяти. Самое интересное, что по всем современным калькуляторам мне всегда кричат об ожирении, а по факту – всё при мне.
Но сейчас я и сама чувствовала, насколько сильно потеряла в весе. Даже взять мои руки: кожа на них висит, и это бросается даже мне в глаза. А когда я умываюсь, то могу спокойно нащупать ямки на ключицах, где ещё месяц назад был ровный переход в плечи.
Ладно, выдыхаем. Доходяга так доходяга. И да, его слова задели, как бы я ни старалась не обращать на них внимания, но больше они меня порадовали.
Раз доходяга, значит, неинтересна как женщина, что меня вполне устраивает.
Но когда я, ни сказав ни слова в ответ, перемешала кашу с тушёнкой и продолжила есть как ни в чём не бывало, то просто подпрыгнула на месте от резкого и громкого удара об стол двумя ручищами.
Опять подняла взгляд на Лесника, но от него фонило такой злостью, что я даже растерялась в первые секунды.
«В чём дело? Что, блин, не так?» – так и крутилось на языке, но я молчала.
И вот мне бы испугаться, но я начинаю злиться в ответ. Понимаю одной частью, что он проявляет заботу, пускай достаточно специфическую, но заботу. Но другая моя часть просто орёт: КАКАЯ, НАХЕР, ЗАБОТА? Кто я ему? Просто женщина из реки.
И столько мыслей сразу налетело в голову, что гнать бы их метлой, но они уже сеяли всякую гадость в разуме.
А сейчас начало всплывать ещё больше вопросов: зачем выхаживаешь? Зачем уколы колол? Что нужно тебе на самом деле? Почему не связался со спасателями, ведь можешь же?
Столько вопросов, но я молчу. И Лесник молчит, только буравит своими потемневшими глазами.
– Ты даже ни разу не спросила у меня имя. ― точно зверь, прорычал злой Лесник.
Я прикрыла глаза, сделала громкий выдох, потому что уже держать себя в руках получается тяжело. Опять посмотрела на Лесника и только тогда ответила:
– Если бы ты хотел, сказал бы сам, – стараюсь говорить ровно, но спокойствием у меня внутри даже не пахнет. – Возможности у тебя было больше, чем у меня. Раз не сказал, значит, не считаешь нужным, ― ещё раз прикрыла глаза и выдохнула: – А сейчас я хочу доесть без твоих приступов, пожалуйста. ― и да, грешна, на последнем слове голос немного повысила, шипя сквозь зубы.
Ну, блин, достал уже, честное слово.
Но в следующую минуту испытала страх. Пробирающий такой, холодный. С его лица исчезли все эмоции, как будто он смог успокоиться в одну секунду, и расслабленный сел на свой стул, продолжив есть.
Хорошо же, что успокоился, так? Но что-то в его спокойствии сейчас пугало. По-настоящему пугало, что хотелось, как в детстве, спрятать лицо в ладонях.
Хотя, нужно отдать должное Леснику, в этот момент я меньше всего думала о том, что со мной произошло. Не поедала себя за наивность, не жалела и не злилась на себя, а, как загнанная в угол добыча, отслеживала каждое движение этого хищника.
Вот кого он мне напоминал. Хищника. Огромный, хищный и, как ни смешно, волосатый, со звериным взглядом. А я сейчас правда была добычей.
Как там в дикой природе: слабых и раненых не защищают. Их съедают.
Глава 7
― Зай, ну ты чего? ― начал опять мой муж свою любимую песню.
Я же сейчас могла только смотреть на него и стараться успокоить своих демонов. А их у меня хватает. Но я просто смотрю в его глаза и пытаюсь там увидеть хоть что-то, что даст мне спокойствие сейчас.
Мы были на дне рождения у друзей. Половина из которых уже стали семейными и обзавелись детьми. Мы же только планировали и очень активно работали над этим. Но, когда в толпе из двадцати человек половина девушек, и половина из этих девушек не обременены отношениями, спокойствие покидает тебя.
Я не считаю себя ревнивой. Но я собственница. И если мужчина, стоя́щий передо мной, мой, значит, по-другому быть не может.
― Она же просто попросила помочь. Я же не знал, что она потащит меня за собой в туалет…
― Застегнуть ей лифчик. ― прошипела я, но резко замолчала.
― Ну зайка, ты чего? Я же её сразу послал. Ты же видела.
Да, я видела, как мой муж вышел из туалета, а эта дама стояла и нагло улыбалась мне за его спиной. Что я испытала в тот момент? Нет, это была не боль. Это была ярость. Дикая и страшная.
Но я молчала и просто смотрела на мужа, который поглаживал меня по рукам и спине, прижимая к себе и рассказывая, как всё было.
Мы с Андреем ещё в начале наших отношений договорились, что если кто-то из нас когда-нибудь захочет изменить другому, то либо никто не должен узнать об этом, либо приходим и говорим сразу правду. Сразу. Без раздумий. Без сожалений.