Оживи меня

Оттого, что поела первый раз, как оказалось, за три дня, я просто опять отключилась, услышав только тяжёлый вздох Лесника.
Нужно было, наверное, хоть спасибо сказать. Вот только проблема в том, что говорить мне вообще не хотелось.
 
Глава 4
 
― Как здесь здорово. ― Катя опять начинает запевать свою «песню», а я начинаю морщиться от её голоса. ― Какая природа, Алина. Ты только посмотри. ― я же стараюсь идти молча и не сбавлять шага, чтобы не нарушать дыхание. Всё по инструкции.
  
У Кати что-то явно перебор с эмоциями. И это только первый день. Хотя… «Ещё не вечер, ещё не вечер!»
Вот люди всё-таки интересные создания. У нас на каждое событие можно вспомнить или придумать песню, ну или хотя бы строчку из какой-нибудь песни.
И я сейчас молча про себя улыбаюсь такому задору в голосе Кати. Она, что-то мне так кажется, не поняла наших инструкторов, которые вчера и сегодня всю группу плотно инструктировали по всем пунктам тура.
― Алина, ну что ты молчишь? ― «Да когда же ты помолчишь?» – мысленно стону и закатываю глаза. ― Ну ты и скучная. – с возмущением и злостью летит мне в спину, а я даже не спорю. И тут… – А-а-а-а-а. Что за дрянь?! Уберите это.
И вот сейчас я уже не сдерживаюсь от хохота. Немного истеричного, немного злорадного, но смеха. Я даже останавливаюсь, хотя выбора мне не оставили, так как инструктора с двух краёв нашей колоны кинулись к этой «чудо-женщине», и вся наша команда тоже остановилась.
Но вот заткнуться бы мне сейчас, да куда там:
― Какая природа, Кать. ― начинаю говорить сквозь смех, который подхватывают остальные мужчины и женщины, что шли рядом с нами и все слышали, – Какая красота, скажи? А воздух-то какой. ― и уже не могу даже договорить ещё что-то, меня просто распирает от смеха.
И да, я вижу злющие глаза подруги, но мне, если честно, по барабану. Вот совсем. А желание подразнить её становится просто невыносимым.
― Тебе смешно?! ― начинает визжать Катя.
―Да, – отвечаю ещё сквозь смех. – А ещё мне будет смешно сегодня вечером, когда мы остановимся на ночёвку. Знаешь, у меня чёткое понимание того, что ты пропустила мимо ушей сегодняшний инструктаж, где нам сказали, что нужно будет самим принести дров, поставить палатки и до восхода солнца подняться, чтобы раньше выдвинуться, ― и по мере того, как я говорила, глаза Кати приобретали размеры гранёного стакана, блин, а смех за моей спиной опять набирал обороты. ― А ещё ночью будут дежурить по два человека, с пересменкой каждые два часа.
― В смысле? ― Это просто финиш, я опять заржала от души.
Но говорить больше ничего не хотела, потому что наша группа опять пошла в путь. Мы шли на подъём, пускай и небольшой, но уже почти два часа, так что растрачивать свои силы на смех и разговоры не хотела.
Тем более я сюда приехала для того, чтобы побыть в тишине. Разговоров мне и на работе хватает, и дома, и во всевозможных чатах от нашей школы и кружков детей, так что вечером хочется закинуть телефон и сказать всем ― я потерялась.
А сегодня меня ждала первая ночёвка на природе за последние пять лет. Хотя наши вылазки с палатками я особо и не считаю ночёвками на природе, так как мы чаще всего останавливались в местах для палаточных городков, где были даже розетки на столбах.
Сегодня же будет невероятная ночь. Да и последующие семь ночей будут такими же, и это воодушевило меня в тот момент…
В этот раз я уже спокойно выплывала со сна. Почти…
– Не дёргайся, ― спокойно, но устало проговорил мне этот бородатый Лесник.
И только после его слов я поняла, что меня разбудило. Он мне делает укол.
И да, первое моё желание сейчас ― это дёрнуться, но как только я поднимаю взгляд к его глазам, понимаю, что лучше не нужно.
Его движения чёткие, выверенные, как будто он этим всем занимается всю жизнь.
– Это антибиотик, ― сказал он, когда уже достал иглу из моего предплечья и помассировал место укола ваткой. ― У тебя интересная аптечка оказалась, ― он делает незначительное вроде замечание, но его взгляд сейчас вылавливает любую мою эмоцию.
Вот только что он хочет от меня услышать? Спасибо, что не оставил мой рюкзак? Или, может, почему у меня в аптечке есть антибиотики? Так, старая я стала. Хах. Даже само́й улыбнуться захотелось от своих мыслей. Но вот ответить в этот раз всё-таки решилась:
– Спа-с-сибо, ― а голос у меня ещё охрипший – мама не горюй. Как я только сдержала кашель?
– Да, ― хмыкнул в бороду Лесник, – Горло тебе ещё восстанавливать нужно.
Нужно… а может, и нет.
Когда он отошёл от меня к столу, я опять осмотрелась. В избе уже было темновато, и только свечи горели на столе, где как раз и стояла моя аптечка. А рядом была ещё одна, только побольше и тёмно-зелёного цвета. Чем-то похожая на такие, как у военных.
Попробовала опять подвигать телом, но вышло не особо. Хотя болело всё, конечно, уже не оттого, что на мне одни ушибы и переломы, а от постоянного лежания.
Опять попробовала пошевелить правой рукой, и тут меня осенило.
– Кольцо. ― прохрипела я.
– Что? ― удивлённо посмотрел на меня Лесник через плечо, но не подошёл.
А вот у меня всё заледенело.
У меня была одна привычка. Муж её называет глупой и дурацкой, но избавиться я от неё так и не смогла за пятнадцать лет.
Всегда, когда я о чём-то думала, нервничала, придумывала, рассчитывала, искала выход из самых разных ситуаций, я вертела на пальце… обручальное кольцо. Точнее, я его могла только больши́м пальцем всё той же правой руки продвигать по пальцу до второй фаланги и обратно. И левой рукой снимать – одевать. Но обязательно, чтобы кольцо не полностью снималось, а задерживалось на уровне ногтя.
А сейчас его не было. И да, я знала, где оно. Точнее, у кого.
― Ты мне мешаешь, Алина. Ты всем мешаешь. Так что извини, ничего личного. Хотя… вот это. Останется у меня. Как доказательство того, что я пыталась тебя спасти. Но ты отъела такую задницу, что я просто не удержала тебя…
Я хотела орать сейчас. Как я хотела орать.
Нужно успокоиться. Дышать. Нужно просто дышать.
Я накрываю левой рукой лицо, а здесь эта дебильная повязка.
– Сука. ― рычу сквозь зубы и просто сдираю её, чувствуя, что сдираю и кожу, которая успела прижиться за… три дня, блядь.
– Ты что творишь? ― ко мне кидается Лесник, а мне и его хочется разорвать.
Он быстрый, но моя злость и ненависть сильнее, да ещё он споткнулся о табуретку, а я просто отшвырнула от себя повязку, которая была на лице.
По коже побежало что-то горячее, а боль физическая немного остудила душевную.
Рана на лице запульсировала. Из глаз брызнули слёзы. Ах да, я, оказывается, могу уже видеть и другим глазом. Просто из-за повязки не могла.
– Да твою мать. ― рык как раскат грома, на ухо прямо, а на лице начинаю чувствовать большие, слегка шершавые пальцы. ― Ты, блядь, дура или притворяешься? ― опять рычит и мне тоже хочется. ― Или ты хочешь, чтобы у тебя через всё лицо шрамина остался как у зека?
А у меня внутри просто страшный коктейль из эмоций. Но я всё-таки резко поворачиваю к Леснику голову и прошиваю своим взглядом.
Почему прошиваю? Да потому что в тот момент, когда он смотрит в мои глаза – замирает на пару секунд. По его движениям глазами по моему лицу и шее это чувствуется очень отчётливо, даже если его борода и скрывает половину лица.
  
А то, что он замечает в моих глазах, останавливает дальнейший поток речей. Я замечаю, как он напрягается, вижу, как дёргаются скулы, да так, что борода ходит ходуном, но он молчит.
Дышать. Просто дышать. Нужно попробовать успокоиться, но большой палец опять тянется к безымянному… Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не дать слезам возможности выбежать. Вот только помогает это сла́бо.