Мой сводный тиран (СИ)

Друзей я не завела, потому что все считали меня богатой москвичкой, решившей отдохнуть в их скромном поселении. В принципе, так оно и было. Я не прижилась в этом тихом, укромном месте. Здесь было хорошо и даже очень. Пение птиц, природа, воздух — все это, конечно же, способствовало вдохновению, но душевные раны никак не желали затягиваться. Болело до невозможности. А еще хотелось забыться.
Я не могу удержаться и звоню Оле с нового телефона.
— Боже, Марина, — тут же вопит она. — Ты как могла уехать и ничего мне не сказать? Ни слова! — ее укор действует на мою душу вовсе не исцеляюще. Наоборот, я чувствую себя виноватой не только перед ней, но и перед мамой, братиком, всеми сотрудниками, которых оставила на произвол.
— Прости, — все, что удается сказать мне.
— Потом. Рассказывай, ты где? Что произошло и почему ты уехала? А главное, с кем? Тут Миша приходил — как в воду опущенный, представляешь? Все сидел у двери здания, а как понял, что тебя нет, так и ходить перестал.
— Да я сама, Оль. Уехала, чтобы отдохнуть. Пока удаленно проекты делаю.
За разговорами не замечаю, как называю поселок, куда приехала. Пауза. Оля молчит, и я не знаю, как теперь выпутываться: то ли говорить, чтобы молчала, то ли собирать вещи и сейчас же уезжать.
— Ты там сейчас?
— Оля, никому. Пожалуйста. Я еще не пришла в себя.
Она соглашается, но как-то нехотя. Мы быстро сворачиваем разговор, я отключаюсь и начинаю ходить по комнате. Нервничаю. Что, если она скажет Глебу? И он приедет. Внутри все наполняется теплом, которое я тут же прогоняю. Так быть не должно.
Спустя час я перестаю себя накручивать и думаю, что Глеб наверняка все понял. Да и Оля вряд ли побежит сразу рассказывать. К ночи я уже не накручиваю себя, доделываю работу и ложусь спать. Утром заглядываю в холодильник и по обычаю делаю заказ. Выходить сейчас никуда не хочется.
Курьер приезжает ближе к вечеру — в принципе, ничего удивительного, потому что тут доставка не работает так, как в большом городе. Я открываю и столбенею: на пороге стоит Глеб. Смотрит на меня так, что я тут же отступаю на несколько шагов назад. Проклинаю и себя и Олю, хочу закрыть дверь перед его носом, но он оказывается проворнее и заходит в коридор.
Толкает дверь, чтобы та захлопнулась, и, повернувшись ко мне, начинает приближаться. Нехорошо так, быстро, как зверь к своей добыче.
Я упираюсь в стену и рвусь в сторону.
— Куда? — Он хватает меня за руку. — Второй раз сбежать не получится, Мариш… Я пришел за своим.
* * *
Глеб
Она открывает мне как ни в чем не бывало. И застывает. Пробегается взглядом по моему лицу и отходит назад. Все такая же красивая. Стройная. Нежная. Неповторимая. Я могу бессчетное количество раз подбирать эпитеты, но зачем, когда передо мной она. Моя Марина.
Я толкаю ее к стене, что-то бормочу, обвиваю ее талию руками и впиваюсь губами в ее рот. Я так давно ждал этого поцелуя. Просыпался весь мокрый и возбужденный от одной только мысли о том, что буду чувствовать ее губы. Ощущаю себя ребенком, наконец дорвавшимся до своей сладкой награды.
— Глеб.
О да, она пытается оттолкнуть меня, протянуть руки между нами, но я не позволяю ей этого сделать. Сжимаю ее ладони над головой и целую сильнее. Она отвечает. Хочет и нет одновременно. Пытается показать, что я ей не нужен, и жмется ко мне сильнее. Глупая. Я ведь все равно не собираюсь ее отпускать.
— Глеб.
Второй настойчивый зов немного отрезвляет меня. Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза, а после на одном дыхании выдаю:
— Софи не беременна и не была никогда. Снимок купленный, справка вот. — Я отпускаю ее руки и быстро достаю смятый клочок бумаги. — Я бы и раньше все объяснил, но ты как-то никому не отвечала и не звонила.
Она медленно берет из моих рук листок, смотрит слишком долго. Там пара строк, смотреть нечего. Обычная проверка у доктора. И никакого сообщения о беременности. Она слишком долго вчитывается в строки, будто не верит и сомневается.
— Это что, правда? — Она поднимает голову и смотрит на меня глазами, полными слез. — Она соврала?
 
— Да. Я знаю, ты подумала, что я врал тебе о справке, но отец правда видел ее.
— Я не думала, что ты врал, — вдруг произносит она. — Я решила, что ты не выяснил. А еще снимок.
Она вздыхает и вытирает слезы со щек, а после сама поднимается на носочки, обвивает мою шею руками и целует.
— Я такая дура.
  
Эпилог
 
Спустя год
— Мариша, возьми салат со стола, — кричит мама.
Меня накрывает ощущение дежавю. Даже люди в гостиной все в том же сборе. Не хватает только Софи, но вместо нее Оля. И мы сегодня празднуем день рождения Кирилла. Даже Миша среди приглашенных, потому что после нашего расставания они как-то сильно сблизились с Олей.
— Эй, ну ты чего?
Глеб за мгновения оказывается рядом и поднимает мою голову вверх, вынуждая посмотреть на себя.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Что-то грустно.
— Мариш, все же хорошо!
Я киваю. Все хорошо, но отчего-то я нервничаю. Будто жду какого-то подвоха. Да и мама, на удивление, затихла.
— Идем, нас уже ждут.
Мы вместе выходим из комнаты. Я держу в руках салат, а Глеб шагает рядом, отодвигает стул, помогает мне сесть. Перевожу взгляд на Мишу и Олю. Подруга изменила его. Он перестал быть альфонсом и разводить богатых престарелых женщин на деньги, устроился на работу и параллельно развивает бизнес. Уж не знаю, как подруге удалось сладить с его мамой, но она в их семью не лезет. А уж разговора о второй работе для нее, я уверена, и вовсе не было.
За веселыми разговорами и поздравлениями я забываю о том, что волновалась. Обстановка становится легкой, спокойной. Я морально отдыхаю, когда мама с Давидом встают. Он обнимает ее за талию и чуть притягивает к себе. Эта идиллия всегда поражала меня, и я стремилась к подобному.
— Мы хотели сказать раньше, — произносит мама, — но решили, что сегодня — идеальное время. Я беременна.
Почему-то я не удивлена. Маме уже давно не тридцать, но их с Давидом любовь, я уверена, преодолеет все. Именно поэтому, когда мы начинаем поздравления, я тихо подхожу к маме и шепчу:
— Я так за тебя рада. Так рада.
Когда поздравления наконец затихают, приходит мое время удивляться и осознавать, почему я волновалась. В дверях показывается Глеб. С большим букетом цветов, он едва пролезает в дверь, но все же заходит, кладет цветы у моих ног и встает на одно колено. Дежавю снова накрывает, только теперь вместо неловкости я испытываю совсем другие чувства и желание закричать “да” появляется еще до того, как Глеб произносит:
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Он не спрашивает, но безумно боится моего ответа. Я молчу, смотря на Глеба сверху вниз. Смотрю и понимаю, что он волнуется. Его руки дрожат, губы сжаты в тугую полоску, хотя он и пытается улыбаться. Боится, что я откажу? Или что соглашусь, а откажу позже?
— Я согласна, — шепчу едва слышно и протягиваю к Глебу руки.
Он вначале обнимает меня и кружит по комнате, целует так, что ноги подкашиваются и я едва стою на земле, и только потом надевает кольцо на мой палец. Так вот почему все были такие тихие. Боялись спугнуть.
Я думала, что мне будет неловко перед Мишей, но ничего такого нет. Он полностью поглощен Олей, а я — Глебом. Мы нашли свое счастье, но вдали друг от друга. Наверное, так и должно было произойти. Глеб должен был появиться, чтобы не дать мне совершить ошибку, а Миша найти свое счастье в лице моей подруги и увидеть, что мы не подходили друг другу.
* * *
Марина
Спустя месяц
Сегодня мы с мамой выбираем свадебное платье. Я обошла уже три салона, но подходящего так и не нашла. Хочется чего-то такого… я даже не могу описать, чего именно.
— Мариш, примерь это.
Мама указывает на бежевое платье приталенного силуэта. С открытой спиной, глубоким вырезом груди и корсетом, ушитым мелкими камнями. Хорошенькое, но я сомневаюсь.