Мой сводный тиран (СИ)

— Извини. — Марина опускает взгляд вниз и обнимает себя за плечи руками.
Ее щеки покрываются румянцем, она отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть на меня.
— А куда делся тот парень? — растерянно спрашивает, заглядывая за мою спину.
И правда, урода там больше нет. Я лишь пожимаю плечами. Он ушел, а я даже не заметил.
— Где ты оставил машину?
— Припарковал у обочины. — Достаю из кармана ключи и демонстрирую Марине. — Решил, что если просто выйду, то водители мне не простят.
Я пытаюсь шутить, но Марине совсем не смешно. Она будто борется с собой, что-то хочет сказать и не знает как. То украдкой посматривает на меня, то снова отводит взгляд.
— Я могу с тобой поехать? — спрашивает так, будто переживает, что я откажу.
— Что за вопросы, Марина. Пойдем.
Я пропускаю ее вперед, чтобы она не боялась и находилась в поле моего зрения. Сам иду сзади, осматриваю окрестности и не понимаю, как она могла выйти из машины. Неужели всерьез думала, что здесь можно безопасно ходить? Что тут нет отморозков вроде тех, что встретились ей? А если бы я не пошел?
Эти и другие мысли терзают мою голову, пока мы идем к машине. Марина так и не отпустила свои плечи, обнимает себя и шагает вперед. Пробка, кажется, рассосалась. Машины спокойно проезжают мимо, поэтому я снимаю блокировку с двери и жду, пока Марина сядет на переднее сиденье. Выжидаю несколько минут, перевожу дыхание и даю себе установку на то, что все прошло. Пять минут назад было просто временное помешательство, желание спроецировать то, что было когда-то, и вернуть то чувство первой любви.
— Ты чего сбежала-то? — спрашиваю, едва усаживаюсь на водительское кресло.
— Устала слушать, чего не должна делать, — кажется, к Марине возвращается ее прежнее состояние, потому что она начинает язвить.
И снова проверяет свой телефон.
К дому родителей мы доезжаем за десять минут. Мила, видимо, переволновалась, потому что, едва мы заезжаем на территорию дома и выходим из машины, она тут же выбегает нам навстречу и крепко обнимает дочь.
— Вы так долго! — говорит она. — Я заволновалась.
— Пробки, мам, — нежным тоном произносит Марина и улыбается так, что глубоко внутри что-то сжимается.
Появляется вдруг бредовое желание увидеть, как она так же улыбается мне. Искренне, нежно, с любовью. Самому себе не признаюсь, но хочется, чтобы она обратила на меня внимание так же, как когда-то. Мы ведь были счастливы вместе. То недолгое время, пока еще не знали, что наши родители решили завести отношения не в шутку, а в действительности.
Пока мы стоим, небо заволакивает тучами, что свидетельствует о скорой грозе. Я собираюсь ехать, но Мила не отпускает, берет меня под руку и просит пересидеть непогоду. Пытаюсь спорить, говорю, что отлично вожу машину, но она настаивает:
— Глеб, ну куда ты поедешь? Тем более Давид тебя ждет. Ты же поговорить хотел?
Точно! Я ведь сюда ехал с отцом поговорить.
— Да, точно, побуду.
Мы заходим в дом, и я тут же направляюсь к папе. Во-первых, разговор действительно важный, а во-вторых, я не буду видеть Марину. В последние несколько часов у меня с ней передоз общения, поэтому нам лучше не видеться. Так спокойнее.
— Ну как там, Глеб? — отец волнуется о своей компании, и я прекрасно его понимаю. Не каждый раз свое детище приходится отдавать сыну, который только-только окончил обучение.
— Да как, пап… с кадрами нужно что-то решать. Я тут, пока в офисе был, понял, что многие ничем не занимаются. Это ударяет по бюджету — раз, не приносит результата — два. Ну и у меня есть сомнения насчет некоторых сотрудников.
— Конкретнее.
— Насчет их работоспособности и умений. Думаю, если мы уволим тех, кто не работает, и привлечем новых, креативных людей, компания пойдет в гору.
— Да, — отец соглашается. — Когда Марина пришла, все значительно лучше стало. Она, можно сказать, вдохнула вторую жизнь в компанию. У тебя есть предположения, как определить тех, кто не справляется?
— Пап, ты лучше знаешь людей, подскажешь?
Отец мотает головой. Я его понимаю. Ему трудно свыкнуться с мыслью, что придется сказать, на кого обратить внимание.
 
— Прости, нет. Решишь уволить кого-то — пожалуйста, но сам говорить кого не стану. Мы с ними не один год проработали.
Пока мы с отцом разговариваем, меня не покидает чувство, что все с ним или слишком плохо, или… об этом я не хочу даже думать и начинаю присматриваться к папе сильнее. Впечатление, что он… играет? Вот вроде бы разговариваем хорошо, как потом он начинает и говорить медленнее, и вспоминать то, что три минуты назад говорил. И так периодами. Я начинаю сомневаться, что болезнь есть в принципе, а потому уточняю:
— Ты у доктора давно был?
— Да сегодня же!
— И что сказали?
Отец заминается. То ли говорить не хочет, то ли не знает что.
— Анализы сдавал, — комментирует он. — Давай потише. А лучше вообще эту тему здесь не поднимать. Не хочу, чтобы Мила услышала.
— А документы какие-то по обследованиям есть?
— Да, все в больнице. Домой я ничего не беру, вдруг Мила увидит.
Соглашаюсь и решаю, что мои подозрения неоправданны. У отца действительно проблемы со здоровьем, возможно, даже гораздо серьезнее, чем он говорит.
— Мальчики, мы ужин приготовили. — Мила заходит в кабинет через час.
На улице все так же гремит гром и идет дождь. Ливень разошелся не на шутку и, кажется, вовсе не собирается заканчиваться. Я делаю попытку уехать, но мне, конечно, никто не дает. Как и Марине. Мы сидим, стараясь не буравить друг друга взглядами. Мне звонит София, а Марине ее кошак облезлый. И мы практически одновременно сообщаем, что остаемся у родителей из-за непогоды.
В одном доме.
В соседних комнатах.
На всю ночь.
  
Глава 13
 
Марина
Вы когда-нибудь чувствовали на себе эффект дежавю? Когда вроде бы и день другой, и вы гораздо старше, а вокруг всё так же, как было несколько лет назад.
Я никогда.
До сегодняшнего дня.
Сейчас мне кажется, что я вернулась на три года назад: тихий семейный ужин, разговоры по душам и моя комната, в которой почти ничего не изменилось. Мои вещи — единственное, чего здесь по-настоящему не хватает. Ноутбука, что всегда стоял на столе у кровати, настольной лампы, потому что я чаще училась ночью, тетрадей и мелочей на полках, что придавали комнате уюта.
В остальном же здесь все точно так же, как и три года назад. Даже постельное белье и то, кажется, такое же, хотя я могу ошибаться. В то время оно было последним, на что я обращала внимание. Больше всего меня интересовал парень за стенкой: во сколько он возвращается со встречи в клубе, когда ложится спать и зайдет ли он ко мне, чтобы поговорить и пожелать спокойной ночи, как обычно.
Я не хочу возвращаться назад, но судьба упорно тащит меня обратно. И ладно бы это были простые воспоминания, которые ранят душу и оставляют на сердце рубцы. К ним за три года я уже привыкла. А вот к тому, что воспоминания становятся реальностью, — нет.
Я не готова встретиться лицом к лицу с прошлым.
С Глебом.
Сейчас я с ужасом думаю о том, что он может захотеть прийти ко мне, и закрываю двери. Проворачиваю ключ туда-обратно несколько раз, потому что слабая, потому что не могу сразу закрыть дверь и отделить Глеба от себя. Вырвать целиком из сердца.
Три года назад я даже не думала о том, чтобы отделить себя от него, чтобы закрыть дверь раз и навсегда, не позволяя ему заходить и травить душу. Тогда я не могла этого сделать, а сейчас проворачиваю ключ в замке и отхожу от двери, слушаю шаги по коридору и сажусь на кровать.
Шаги замедляются прямо у моей двери.
Я сижу несколько минут на кровати, но все же не выдерживаю и вскакиваю с нее, делая пару робких, неспешных шагов. Мне кажется, что я слышу его тяжелое и шумное дыхание по ту сторону двери. Чувствую, как он дышит и как бьется его сердце. Конечно, это неправда. Я не могу ничего слышать, но подсознание сильнее меня. Оно с точностью определяет нужные воспоминания, вытаскивает их и показывает мне. Как насмешка, честное слово, потому что три года назад я слышала его дыхание рядом с собой, вдыхала его запах и была счастливой. Тогда думала, что это самый несчастный период моей жизни, а сейчас понимаю, что тогда было счастье.