Блеф демона (ЛП)

  
Глава 31
 
Кофейня находилась прямо напротив городского морга, а значит, тут было шумно: кто-то встречался на ланч, кто-то делал вид, что работает за телефонами и ноутбуками, — хотя людей было меньше, чем когда мы с Элис сюда ввалились, обе помятые и невыспавшиеся. Я снова зевнула и устроилась спиной к стене за столиком в углу, воткнув шнур телефона в розетку. В руке у меня был очень большой стакан кофе — и всё равно казалось, что этого мало, чтобы прийти в себя. Между мной и пустым стулом Элис лежал раскрытый пакетик с мини-выпечкой; я покосилась на дверь в туалет и доела последний. Не зеваешь — не проигрываешь, детка.
  
Место было приятным: высокие потолки, большие окна на улицу. Но это был не Джуниор, и я чувствовала себя не в своей тарелке, нервно подтягивая поближе вонючую сумку и всё, что приволокла с собой на этом ковре-самолёте: так ни разу и не использованный пейнтбольный пистолет, сломанное ожерелье Ала — метка выхода из проклятия, сам гримуар проклятия и все мои правки, которые привели нас сюда.
Амулет стазиса лежал у Элис в кармане. Так было и благоразумнее и ей давало нужное ощущение контроля.
Мой взгляд от заряжающегося телефона скользнул к бариста в дальнем конце зала, и я по-дурацки махнула ей, когда она уставилась на меня. Темноволосая женщина откровенно раздражённо вернулась к работе. Она косилась на нас с той минуты, как мы ввалились сюда, как два бандита из пустыни. Думала, наверное, что мы бездомные — чем-то мы ими и были, — но мы заплатили за еду, так что выгнать нас она не могла, даже если Элис уже минут двадцать отмывалась у них в раковине и от поездки в Безвременье, и от ночёвки в библиотечном подвале. И я всё ещё воняю жжёным янтарём, подумала я, оттянула майку и поморщилась от вырвавшейся струйки воздуха.
Склонившись мыслями куда-то вдаль, я сделала глоток кофе — и вздрогнула от вибрации телефона. По привычке покосилась — и перехватило дыхание. Это была мама.
Вторник, прикинула я по времени. Сейчас я, наверное, рыдаю в своей комнате, освобождая в сердце место для Трента, для девочек, чёрт, может, даже для Элласбет. Я любила Кистена, но назад, в прежнюю себя, не вернусь.
Телефон, однако, продолжал настойчиво гудеть. Другая я, скорее всего, слишком утонула в горе, чтобы ответить, а мама всё равно будет звонить. Я скучала по ней и, понимая, что это плохая идея, всё-таки нажала «принять».
— Привет, мам.
— Рейчел? О, милая. — Один её голос был живым утешением, и грудь сжало. — Я слышала про Кистена. Как ты?
Горло перехватило. Сегодня был один из её хороших дней — когда умной должна быть не я.
— Больно, — прошептала я, чувствуя, как её утрата переплетается с утратой Кистена. Она совсем рядом, в паре остановок на автобусе, а не на другом конце континента. И всё, что я могла — крепче прижать телефон к уху.
— Я уже выхожу, — быстро сказала она. — Ты же у церкви?
Я часто-часто заморгала, пытаясь вспомнить.
— Кажется, да.
— Ох, солнышко. Дай мне пять минут. Я не смогу сделать легче, но помогу вынести. Ты справишься до моего прихода?
Она знала, через что я прохожу: сама это прошла, когда умер папа.
— Мам? — Боже. Она самая смелая женщина из всех, кого я знаю. — Я люблю тебя, мам. Я слишком редко тебе это говорю.
В горе я бы забывала говорить это, когда она качала меня на руках, шепча слова, которые снова связывали меня с миром и обещали, что когда-нибудь я снова стану цельной.
— И я тебя люблю. Пять минут.
Связь оборвалась, и я зажмурилась, чтобы слёзы не пошли. Она лучшая мама: хватает смелости дать мне наделать своих ошибок — и хватает мужества прийти с пластырем вместо нотаций.
Глаза открылись на шорох блендера.
— Да, это была ошибка, — сказала я, выдёргивая вилку из розетки и убирая телефон в наплечную сумку.
Дверь туалета пискнула — вышла Элис, настроенная заметно лучше, чем заходила. Волосы у неё высохли ровно, на рубашке проступили пятна воды; заметив мою натянутую улыбку, она весело села и потянулась к слойкам.
— Вот бы щётку для зубов. — Пакет зашуршал, на лице промелькнула досада — пусто.
Я поднялась и подтянула сумку поближе.
— Готова? Пока ты там была, по-моему, проезжал фургон из морга. — Сумка тянула плечо: внутри две книги — украденная у Трента и моя; от моей, побывавшей снова в Безвременье, сильнее тянуло жжёным янтарём. — Я возьму образ баристы — и двинем.
Элис глянула на женщину, которая всё ещё наблюдала за нами из-за стойки.
— Серьёзно? Вчера ты хотела быть собой.
— Вчера я воровала тело. Сегодня — кремирую.
Она хмыкнула:
— Справедливо.
Дерьмо на тосте, у неё было хорошее настроение. А я чувствовала лишь нарастающее предчувствие беды. Мы возвращались домой, но без зеркала это будет не радужный «ура-ура», как ей казалось. Они же выставят ее, если она потребует отменить планы превратить меня в их невольную мышцу.
Я нащупала у горла камень и послала лёгкую мысль к ближайшей лей-линии. Как и положено, мои «без заклинаний, без укладок» волосы взъерошились, распушившись почти нимбом: по мне прошла вкусная ниточка энергии.
— A priori, — прошептала я, глянув на женщину. — A posteriori, — добавила, посмотрев на своё отражение в отполированной стенке из нержавейки. — Omnia mutantur. — Я прошептала слова в отверстие, направляя их себе в солнечное сплетение.
По коже пробежала рябь, и мир на миг поплыл, когда морок лёг как надо.
— Нормально? — спросила я, и Элис шагнула, заслоняя меня от женщины за стойкой.
Она толкнула меня к двери:
— Надо было дождаться, пока выйдем. Иди. Я сейчас.
Двигаться было приятно. Я вышла к столам, покрытым уличной грязью, и потрёпанным зонтам. Движение всегда помогало. Движение всегда помогало. Наверное, поэтому я вечно куда-то несусь. Но движение значит перемены, а это обычно больно.
Устав, я повернулась к солнцу и позволила ему прогреть меня, пока не щёлкнула дверь и к плечу не прижалась Элис.
— Свет сменился. Пошли, — сказала она, и я торопливо шагнула, чтобы не отстать, — к улице.
— Что с этим кофе? — спросила я, заметив у неё в руке одноразовый лоток на четыре стакана. — Вниз его не понесёшь. Говорят, запах может разбудить раньше времени.
Элис усмехнулась и сунула лоток мне, когда мы переходили дорогу:
— Ты выглядишь как бариста из кофейни. Доставка.
— Ты сперла чей-то кофе… нет, кофе четырёх человек ради поддержания иллюзии? — меня тянуло обернуться, но я удержалась.
— Я не крала. Я купила, — смутилась она. — Если бы ты не стала копировать её образ, я попросила бы тебя сделать это ради меня.
Купила? Я фыркнула:
— Осторожнее, Элис. Так и совесть недалеко вырастить.
— Замолчи, — пробурчала она, а я ухмыльнулась шире.
— Не слушай. Ход умный. — Я запнулась. — Если я бариста, то ты кто?
— Я случайность, завернутая в ошибку и обсыпанная щепоткой везения.
— Точное определение. — Мы быстро поднялись по служебной лестнице. Слика я не видела, но была уверена, её фамильяр где-то рядом. Нагло, как ни в чём не бывало, вошли через главный вход. На нас никто не глянул. Было позднее послеобеденное время; в высоченном холле люди входили и выходили в умеренном потоке.
— Лестница, — сказала я, глядя на противопожарную дверь. Элис кивнула, прикрыла за мной — и мы оказались в гулкой лестничной клетке; дверь с грохотом захлопнулась.
Я вдохнула, кожа загудела: я сдёрнула полные охапки силы с лей-линии и намотала их в своё ци.
  
— В порядке?
Я взглянула на Элис, удивляясь, как за каких-то три дня мы прошли путь от противников до напарниц. Она мне нравилась, но дома её ждала одна боль. Ей казалось, примет решение — и остальное подтянется. Я знала лучше.
— А… звонила мама, — наконец сказала я, и её лицо скривилось от сочувствия.
— Ай. И как?