Охота на охотника

Так что вечером двадцать второго июля наш эшелон двинул на Северо-Запад. Причём полковник ушлый, забрал все три наличных полевых кухни – мол, взяты они бойцами его дивизии, значит, и за нашей частью числятся. Там за них чуть сражение не началось, много желающих было. Дефицит. Часть автопарка прибрал, ну и там по мелочи. А я принял роту, теперь уже приказом. Ещё бы, Курочкин всё же отблагодарил как мог.
Мы недалеко вышли от штаба нашей Четвёртой армии. Там Курочкин пообщался с её командующим, генералом Рокоссовским, и через его штаб пробил награждение меня – точнее, написали наградной лист и отправили выше. Все, что он смог сделать на месте, за час до того, как его задержали сотрудники НКВД и повезли в Москву, так это повысить меня в звании. Причём полковник Козырь не препятствовал этому решению.
Так что у меня теперь было по три кубаря в петлицах. Старший лейтенант я, а старшие лейтенанты взводами не командуют, вот и поставили меня на роту. От роты шестьдесят бойцов и пять младших командиров осталось, но хоть что-то. Если так посмотреть, во всей дивизии – а это пятьсот бойцов и командиров – у меня самое большое количество бойцов. Даже медсанбат проигрывал. И да, ту трофейную полевую кухню я отжал в пользу своей роты. Имею право, как тот, кто её захватил. И Овечкин подал рапорт и был переведён ко мне под командование, стал ротным старшиной. Это пока все новости.
Вся наша дивизия уместилась в один состав. Его, конечно, удлинили, но хватило. Были и обычные теплушки, и купейные вагоны. Я, кстати, ехал в купе. Бойцы мои – в двух теплушках. Кухня на открытой платформе, там боец сторожит – сразу поставил, мало ли что!
Сутки заняла дорога. Вроде и не гнали, и не стояли особо, но добрались вечером двадцать третьего числа. Разгрузка – лошадей свели, кухню скатили, – и дальше пешей колонной двинули к казармам. Сопровождающие уже были. Полковника куда-то увезли на машине, его зам был с нами. Кстати, когда полковника Козыря брали в плен, его оставили с другими старшими командирами, а моего комполка, майора – в общую колонну пленных и куда-то погнали.
Начштаба дивизии нет, погиб в бою, так что штаб формировать, по сути, заново надо. Но зам живой, он тоже пленён был и мной освобождён. Сам я ехал в купе со старлеем, тот был начальником штаба батальона, не нашего полка, другого, нашей же дивизии, а до этого два года ротным отходил. Вот тот почти всё свободное время вводил меня, беспамятного, в курс: как командовать ротой, наставления и остальное.
Видя, что схватываю на лету, стал давать информацию и по управлению штабом батальона. Это его Козырь попросил. По роте. По штабу батальона – уже его инициатива. За сутки разве чему научишь? Но общее представление он дал, основы, и даже проэкзаменовал меня. Я ни разу не сбился, подтвердив подозрения, что у меня идеальная память. Даже помог ему с бумагами его штаба.
Вот так колонной мы двигались к казармам, дымила труба кухни, ужин на подходе. А что, во время поездки повар готовил и на полустанках раздавал пищу роте, штабу дивизии и части медсанбата. Да и другие кухни работали, хватало всем. Так что прибыли и сразу поужинали. А нам сухпай хотели выдать. Да выдали, но Овечкин его прибрал на будущее.
Потом бойцы посещали баню, получали свежее нательное бельё, сдав форму в стирку, а потом отбой. Мы в столице, многие тут ни разу не бывали. Дима, думаю, бывал – он заканчивал Подольское стрелково-пулемётное училище. Причём вызывало недоумение то, что училище было открыто в сороковом году, а учатся два года. Эту информацию я посмотрел в архиве, который купил у демона. Скорее всего, тот был переведён из какого-то другого училища.
Бойцы в казарме устраивались, а я получил койку в двухместной комнате командирского общежития. Соседа пока не дали, и я решил этим воспользоваться. Поставить, наконец, нейросеть. А когда у меня свободное время было? Ночью я вёл толпу военных, да так, чтобы немцы не засекли. Днём спал. Часовые ходили, свидетели, не проведёшь операцию. Тем более я на шесть часов беспомощен, без сознания.
 
К тому же днём отдельно не поспишь. Воронцова на удивление ревнивой оказалась, блюла мою нравственность почище цербера. Я её так впечатлил своими познаниями в постельных играх, что из-за её криков приходилось подальше отходить. Вообще, после изучения базы знаний «Техника секса» – да, в постели я хорош, и это многие девушки признают. Там накоплен опыт миллиарда мужчин, вот и Воронцова была сильно впечатлена. И сразу на меня руку наложила.
После установки нейросети на затылке красная полоса послеоперационного шва останется, но исчезнет через неделю примерно. Да что нейросеть, я из своего имущества в хранилище только оружие привёл в полный порядок. Пушку использовал, а не почистил. А техника? Только самолёты в порядке, и то одним пользовался, а остальное даже не проверял, времени не было. Танкетка есть, а снаряды не загрузил, на ходу не проверил. В общем, работы много, и я надеялся, пока идёт формирование и пополнение дивизии, успею всё это сделать.
Поэтому я оперативно начал готовиться, разложил форму на стуле, сапоги под ним. Это всё та же форма, в которой Дима встретил войну в Брестской крепости. Мне должны новую выдать, Овечкин уже формировал списки. Автомат почищен, тоже тут, сам в одном исподнем вышел и поднялся на чердак. Там в углу положил матрас с моих личных коек и лёг, подложив под затылок чемоданчик оборудования установки. Тут удобная выемка была, как раз для затылка. Дальше уколы – и понеслась душа в рай. Я потерял сознание.
К счастью, меня не искали, ещё темнота была, когда я вернулся в комнату и спокойно уснул на своей койке. А потом, когда скомандовали подъём, оделся как ни в чём не бывало.
Ремень пустой, только кобура да планшетка при мне, остальное в хранилище убрал, не на передовой, носить не нужно. Форма, конечно, поистрепалась, новую нужно получить. Ничего, подождём. Свои запасы использовать я не хотел. Государство должно нас всем обеспечить, вот и пусть старается, ради него кровь проливаем.
Я проверил бойцов, у тех зарядка по распорядку, командиры взводов, где они есть, у первого и третьего, проводили. Я сам написал график занятий, ещё пока в эшелоне ехали, вот выполняют. После обеда изучение устава и оружия, включая трофейное. Мне, как ротному, в казарме кабинет выделили, так что стал работать там. Сделал перерыв на завтрак – и продолжил.
Командования пока не было, формируется полк практически заново, поэтому занимался своим делом. Жаль, покинуть территорию казарм не могу, разрешение нужно, а никто давать мне его не собирался, я тоже подневольный военнослужащий. Причина банальна – штаба полка нет. Даже штаба батальона. От моего полка едва полторы сотни бойцов и командиров осталось. Я мог бы получить разрешение из штаба дивизии, но и его, по сути, нет, да и в другом месте тот находится. Как и медсанбат. Воронцову не навестишь. Если только ночью в самоволку. Думаю, схожу.
А вот ближе к полудню, когда я отдыхал после обеда, меня дёрнули в штаб дивизии. Овечкин как раз доставил обмундирование со складов, сказал, что те почти пусты, и стал бойцам выдавать, многие чуть ли не в лохмотьях были. Теперь хоть не стыдно за них. Ну и мне форму выдал. Я сам нашивки нарукавные пришивал, петлицы. В общем, всё новое, даже фуражка. Только сапоги старые, но я с ними хорошо поработал, блестят как новые.
Вот в таком виде меня и застал посыльный. Медаль начищенная на груди – перевесил. Старую форму буду на передовой надевать, её не жалко. Кстати, когда же отдадут приказ на передовой командирам быть в красноармейской форме, но со своими знаками различия? Пока не было такого приказа, а командиры гибнут, немцы видят, что они отличаются, и выбивают в первую очередь. Ждём-с.
Сержант, что за мной прибыл, сопроводил к выходу. У здания стояла новая эмка, причём чёрная, и меня отвезли к зданию штаба дивизии. Это через две улицы. Кстати, в тех казармах, где наш полк разместили, также и второй будут с нуля формировать. На два полка место есть – и всё, остальные подразделения в других местах, как и штаб дивизии. Хотя вроде об этом уже говорил.