Неприятности с нами (ЛП)

* * *
Уже за полночь я наконец притащилась в «Four Seasons». Мои глаза затуманены, расфокусированы, а висок пронзает боль от перенапряжения мозга за столь короткое время. Я была женщиной на задании, отчаянно желающей отведать восхитительных фруктов, нависших надо мной в качестве награды.
Любезная дама на ресепшене выдает мне карточку, как и просил Уилл. Поскольку она здесь, практически, часть мебели, я не удивлена, что она вела себя любезно и услужливо.
  
Я поднимаюсь в номер-люкс и провожу карточкой по двери. Когда я вхожу, мой взгляд привлекает мерцание свечей на столе с ужином, стоящим под серебряными куполами.
— Ты сделал это для меня? — я делаю глубокий вдох, прижимая руку к груди в благоговении, пока Уилл не выходит из комнаты в одних серых трениках и без футболки. Мой взгляд сразу же притягивается к его идеально вылепленному телу, пока я пытаюсь сдержать желание взять его прямо здесь и сейчас, только от очертаний его члена под брюками.
— Я стоял за таким намерением. А за готовку и приготовление нужно отдать должное Кенни и его талантливому кухонному персоналу.
— По имени, — я киваю со знающей ухмылкой, когда Уилл обхватывает меня руками. — Тогда ты, должно быть, важная персона.
Он зарывается головой в мою шею, и мои глаза закрываются от прикосновения его губ к моей коже.
— Бумаги все готовы?
— Да, благодаря твоему шикарному компьютеру. Твой экран — это новый уровень. Я отправила ее своему профессору, так что скрестим пальцы, чтобы я получила нужные мне оценки. Мой мозг так устал.
— Счастливчик, — соблазнительно шепчет он мне на ухо. — Это всего лишь твой мозг.
Я поворачиваюсь, обхватывая его за шею.
— Нам обязательно есть? — я дуюсь.
— Да, тебе нужны силы.
— Но что, если я впаду в пищевую кому?
— У меня не будет другого выбора, кроме как разбудить тебя, — возражает он, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня. — Знаешь, если ты забыла, мы уже целую вечность не были вместе, поэтому я буду требовательным, чтобы ты знала.
— Это было три дня назад, — я качаю головой и ухмыляюсь.
— А до этого было четыре года назад. А теперь перестань спорить и ешь.
Мы оба садимся есть, но все, о чем я могу думать, это о том, как восхитительно он выглядит в серых трениках, чтобы вспомнить комментарий Лизель. Из меня вырывается небольшой смешок.
— Что смешного?
— Просто Лизель сказала что-то о серых трениках и мужчинах. Хотя, когда она говорила об этом, речь шла о моем отце. Вообще-то, это не смешно, когда я об этом думаю.
— Поверю тебе на слово, — размышляет он.
— Ладно, та еда была потрясающей. Как можно сделать брюссельскую капусту такой аппетитной? — я вздохнула, чувствуя себя очень сытой. — Мне действительно нужен душ.
— Иди в душ, ты знаешь, где меня найти, — он подмигивает, прежде чем продолжить. — Только не засни там.
Я обнимаю его, благодарная за то, что могу спокойно принять душ, ведь я не мылась с тех пор, как мы покинули Орландо. Ничто не сравнится с запахом самолета, прилипшим к коже.
Напор воды просто потрясающий. Уилл был прав, я так близка к тому, чтобы заснуть. Последняя неделя догнала меня, и я не хочу ничего, кроме как забраться в постель с мужчиной, которого люблю.
Я выхожу из душа, обернув вокруг себя полотенце. Волосы мокрые, но мне удается отжать их настолько, что вода не капает. Я надеваю гостиничный халат, под которым ничего нет. Когда я снова вхожу в комнату, Уилл сидит посреди кровати и ждет с дьявольской ухмылкой на красивом лице. Я двигаюсь к матрасу, наблюдая за тем, как его глаза становятся огненными.
— Иди сюда.
Я ползу к нему на четвереньках, пока не усаживаюсь на него. Его руки шарят в поясе халата, дергают за узел, пока он не распахивается и мое тело не оказывается полностью обнаженным.
— Я чертовски скучал по тебе.
Я смотрю в его глаза, теряя себя в нем. Когда он наклоняется вперед, мой пульс учащается, так сильно я его жажду. Его губы прижимаются к моим, мягко и дразняще. Он отстраняется, но остается на расстоянии вдоха, оставляя место, которое он поцеловал, горящим, как прикосновение пламени. Оно пульсирует во мне, распространяясь, как лесной пожар, по мере того как его взгляд становится все глубже.
Поцелуи пробираются по моей коже, воспламеняя каждое чувство. Мои руки обхватывают его лицо, и я тихонько стону. Я и представить себе не могла, насколько страстной может быть прелюдия, состоящая из одних поцелуев. Все это так по-юношески, и я люблю каждую секунду. Здесь нет спешки, нет давления, просто двое людей учатся снова становиться одним целым. И на этот раз у нас есть свобода быть самими собой без необходимости скрывать наши отношения.
Рука Уилла скользит по моей руке, проходит по изгибу груди и ложится на бедро. Я продолжаю сидеть на нем, наблюдая, как его пронизывающий взгляд падает на мою грудь, а он закусывает губу, чтобы сдержать себя.
Нет нужды говорить слова, тишина говорит сама за себя, когда мои руки блуждают по краю его штанов и тянут за шнурок, чтобы ослабить их на талии. Уилл стонет мне в рот, а я наклоняюсь вперед, давая ему возможность одним быстрым движением снять брюки.
Мое сердце бьется как барабан, предвкушение слишком сильно для моего изнывающего тела. Наши глаза не могут оторваться друг от друга, пока он не прижимается к моему входу и не входит в меня целиком. Моя спина выгибается, из меня вырывается восхитительный стон, когда его губы находят путь к моей груди. Его язык проводит по моим соскам, слегка натягивая их, и этого достаточно, чтобы удовольствие и боль распространились по всему телу.
Мы двигаемся синхронно, но, как он и предсказывал, его команды поступают жестко и быстро. Он хотел всю меня, требуя, чтобы я скакала на нем быстрее, пока он закладывает руки за голову. Его взгляд пирует на моей груди, аппетитно облизывая губы, а я с вожделением смотрю на его идеально очерченные мышцы.
Я откидываюсь назад, широко раздвигая ноги, чтобы дать ему полный обзор. Моя рука тянется ко рту, где я посасываю два пальца, а затем медленно опускаю их между ног. Круговыми движениями я потираю свой набухший клитор и издаю стон.
— Чертовски идеально, — напрягается он, едва удерживаясь на ногах. — Кончи для меня, детка. Покажи мне, как ты заставляешь себя кончать.
Его грязные слова доводят меня до исступления, а также непрерывные толчки его члена. Мы оба кончаем одновременно, как будто от этого зависит вся наша жизнь. Пульсации наслаждения распространяются по каждому дюйму моего тела, эйфория — это постоянное состояние кайфа, из которого я никогда не хочу спускаться.
Я падаю на него сверху, пытаясь перевести дыхание. Проходит несколько минут, прежде чем мне удается справиться с дыханием, и я набираюсь сил, чтобы отстраниться и лечь рядом с ним. Я натягиваю на нас одеяло, пока Уилл выключает лампу, прижимаясь ко мне в темноте.
— Итак, когда ты сказал «навсегда»… — я отстраняюсь, не в силах скрыть улыбку.
— Весь пакет, Амелия, — Уилл целует мое плечо, крепче прижимаясь ко мне. — Почему, ты боишься?
— А когда мне было страшно? Ты имеешь дело с настоящим сорвиголовой.
— Но это совсем другое.
Я подношу его руки к своим губам и нежно целую их: — Выслушай меня, пока ты не начал ревновать и мы не поссорились, потому что мы оба упрямы. Когда я сказала Остину «да», я колебалась. Я знала, что это неправильно, но не понимала, почему. Помню, я задавала вопросы или говорила что-то про молодость. Точно не помню. Но суть в том, что я боялась, потому что знала, что это неправильно, — в своих объятиях я чувствую, как Уилл напрягается. — Но с тобой страха нет. Я тоже хочу всего этого, Уилл.
  
— Но это будет нелегко, ты знаешь это?
— Потому что иногда ты бываешь занозой в заднице и думаешь, что все знаешь? Высокомерный ублюдок, как таковой.
Уилл ткнул пальцем в мою грудную клетку, заставив меня вскрикнуть: — Я имею в виду, что у нас все еще есть вопрос связанный с твоим отцом.