Неприятности с нами (ЛП)

— Моя команда усердно работает над заключением этой сделки. Я сделаю это без участия Lexed.
— Как скажешь, — его поведение несколько спокойное, что на него совсем не похоже. Однако спокойствие не следует принимать за дружелюбие. Его неприветливый взгляд далеко не прощающий. — Но позволь мне сказать тебе следующее, Романо. Твое высокомерие может завести тебя лишь очень далеко.
  
— Ну, собственно говоря, Лау уже подумывает об этом. Он знает, что моя компания добилась больших успехов, и наши планы в отношении этой платформы намного превосходят планы тех, кто участвует в тендере.
— Я имел в виду с Амелией, — быстро отрезает он. — Я предупреждал тебя держаться подальше.
— Верно... — я затягиваюсь, качая головой в отвращении. — Потому что у тебя есть право голоса?
Эти слова — как динамит для человека, который считал, что все карты в его руках, — короля своего замка, правителя своих владений. Я ожидаю, что он повысит голос, скажет, что погубит меня, но его невозмутимое поведение вызывает больше опасений. Какую игру ведет Эдвардс?
— Моя дочь будет поступать правильно.
Мне хочется рассмеяться ему в лицо и рассказать, как я трахал сладкую маленькую киску его дочери на улице напротив его драгоценности. Но, конечно, я оставлю это при себе. Пусть Лекс думает, что обладает властью, на самом деле он больше ничем не владеет. Его правила больше не связывают меня, а его драгоценная маленькая дочь снова бросила ему вызов.
Мне больше нечего ему сказать, поэтому я прохожу мимо и возвращаюсь в патио, где играет музыка и танцуют люди. Отец снова выходит из-под контроля, пытаясь запустить линию конга, к которой никто не хочет присоединиться, кроме Эрика. Это приводит к спору между ними.
— Не надо тереться своим членом о мою задницу, как в прошлый раз, — жалуется папа Эрику.
— Ты такой чувствительный, — тянет Эрик, закатывая глаза. — Тогда я буду вести.
Это не останавливает линию конго, и Кейт с Адрианой присоединяются к ним после, кажется, нескольких бокалов вина. Все заняты разговорами и хорошо проводят время, пока я не замечаю Амелию, сидящую рядом с Остином. Она выглядит замкнутой и с пустым взглядом следит за ободком своего бокала. Остин нежно прикасается к ней, а затем целует ее в плечо, от чего она отшатывается.
Этого мгновения, хотя и всего лишь доли секунды, достаточно, чтобы все изменилось.
Остин отстраняется от нее, его лицо мгновенно напрягается. Он не произносит ни слова, но медленно поворачивает голову в мою сторону, пока его злобный взгляд не устремляется на меня.
Хотя на улице темно и только огни вечеринки освещают пространство вокруг нас, его пятнистая кожа и раздувающиеся ноздри предупреждают меня о готовящейся буре. Он прекрасно знает о том, что его невесту трогал другой мужчина.
И я не могу его винить.
Я мысленно отсчитываю секунды, закатывая рукава, потому что его желание убить меня в точности повторяет мои чувства по поводу его женитьбы на женщине, которую я люблю.
Я напоминаю себе, что он моложе меня и что с моей стороны было бы непорядочно набить ему морду.
Но это происходит в одно мимолетное мгновение. Он ударяет кулаком по столу и, с силой отодвинув стул, бежит к тому месту, где стою я. Я уклоняюсь от его удара, но пропускаю второй, когда его кулак врезается мне в челюсть. Боль рикошетом отдается по всему лицу, разжигая во мне ярость.
Я рычу, пока Лекс не встает между нами, отталкивая меня в сторону. Я оглядываюсь через его плечо: Джулиан сдерживает Остина, который выкрикивает ряд ругательств.
Ярость пульсирует в моих венах, ускоряя сердцебиение до звука громкого барабана. Лекс толкает меня руками в грудь, создавая большее расстояние между мной и Остином.
— Этот ублюдок, мать его, ударил меня!
Я чувствую вкус крови на губах, желая, чтобы острая боль исчезла. Мои ноздри раздуваются, я все еще начеку, если этот ублюдок снова набросится на меня.
И тут мой взгляд падает на Амелию, стоящую посреди нас. На ее лице написано разочарование, и я безмолвно умоляю ее понять, что это не моя вина. В мои намерения не входило унижать ее перед нашими семьями, но Остин отказывается отступать, открывая правду всем на обозрение.
Он делает все, чтобы меня изобразили злодеем, который все разрушил.
— Отпусти его, Уилл, — предупреждает Лекс, надавливая на мои плечи, чтобы я успокоился. — Ты победил. Игра окончена.
Я перевожу взгляд с Остина на Лекса. Его обычно изумрудные глаза, точно такие же, как у Амелии, приобрели темный оттенок. Но вместо неумолимого взгляда я могла бы поклясться, что вижу сочувствие.
Как будто он понимал, каково это — сражаться с мужчиной за любимую женщину.
Истекать кровью из открытой раны, в которой осталось разбитое прошлое.
И еще острее осознавать, что ее любовь к другому мужчине вызвана тем, что ты ушел. Поступил как трус, когда стало слишком тяжело.
Может, я и победил, если верить Лексу.
Но стоит только взглянуть на Амелию, и я понимаю, что ее раны еще далеко не зажили.
Так что нет, я не победил. Не тогда, когда женщина, которую я люблю, все еще истекает кровью от моих собственных ошибок.
  
Восемнадцатая глава. Амелия
 
В порыве страсти я совершила грех.
Я могу тысячу раз прокручивать это в голове, оправдывать то, что произошло снаружи, как минутный промах, но ничто не изменит того факта, что я позволила себе поддаться искушению. Я бросила всю осторожность на ветер, пренебрегла чувствами людей, которых люблю, и все это ради удовлетворения собственных эгоистичных потребностей.
И чувство вины за мои грехи — мучительный спутник, тормозящий каждый мой шаг.
Но несмотря на то, что чувство вины тяготит меня, правда наконец открылась. То, что есть между мной и Уиллом, — это нечто необъяснимое.
Это магнетическая сила.
Воздух, которым мы дышим.
То, что было с ним сегодня вечером, лишь разгадало то, против чего все это время боролось мое сердце.
Каждое прикосновение было подобно фейерверку. Он повелевал моим телом так, словно оно принадлежало только ему. И с каждым поцелуем, с каждым прикосновением я погружалась в еще более глубокие чары, отчаянно желая почувствовать его рядом с собой. Мои руки двигались сами по себе, судорожно ощупывая каждую его частичку, боясь, что больше никогда не смогу прикоснуться к нему.
Я не хочу снова потерять его.
Никогда еще не было мужчины, который заставил бы меня почувствовать все то, что заставляет чувствовать Уилл Романо, и одна эта мысль приводит меня в ужас. Я была там много лет назад, и в последний раз я чувствовала все эти вещи — я забралась в очень темное место, когда все рухнуло.
Рана до сих пор не зарубцевалась, она сырая по краям и не имеет ни малейшего шанса на заживление. Я попыталась, сказав «да» браку с Остином, но все это было ложью.
Ложь, которую я придумала для себя и всех вокруг.
Вернувшись в дом, я приготовилась к встрече с Остином, но увидела отца, который шел к ванной.
Его взгляд падает на меня и замирает, чтобы лучше рассмотреть меня. По крайней мере, он выглядит разочарованным — именно поэтому я думаю, что он спокойно наблюдает за мной.
— Амелия, все в порядке?
— Нет, папа, не в порядке, — я поджимаю губы и качаю головой.
— Ты хочешь поговорить? — он тяжело вздыхает.
— Мне нужно подумать.
Он не произносит больше ни слова. Слегка кивнув, он кладет руки в карманы и опускает взгляд в пол. Но папа никогда не держит свое мнение при себе, поэтому я жду, когда он начнет ругать меня за мои неосторожные действия.
  
— Амелия...
Я прервала его, подняв руку, слишком уставшая, чтобы больше бегать по кругу: — Ты предупреждал меня, чтобы я была осторожна. Но папа, это не Уилл причиняет вред. Это я, ясно? Так что, если хочешь кого-то обвинить, обвиняй меня. Я не должна была соглашаться на брак с Остином, не тогда, когда я все еще люблю Уилла.