Кто хочет замуж за герцога?

– Я рассчитываю увидеть вас завтра же утром в нашем лондонском доме с тем, чтобы просить руки нашей дочери.
Жениться! Только этого не доставало! Торн мог рассчитывать лишь на помощь высших сил.
И все же он попытался выбраться из ямы, которую по глупости сам для себя выкопал:
– Не вижу нужды так торопить события. Мы с вашей дочерью едва знакомы, и, хотя она девушка милая…
  
– Да, она действительно милая девушка, которой едва исполнилось семнадцать. И я не допущу, чтобы ее репутация оказалась погублена из-за ваших… животных желаний.
Торн вовремя вспомнил о том, что он все-таки герцог, и, расправив плечи и придав своему голосу подобающий ледяной тон, сообщил:
– То был всего лишь дружеский поцелуй.
– Для осуществления которого вы сняли фрак.
Проклятье! Торн совсем забыл о том, что стоит перед этой дамой в одной рубашке. И этот факт существенно снижал его шансы выйти сухим из воды.
Торн угрюмо усмехнулся, припомнив предупреждения Грея. Он все больше убеждался в том, что мисс Норли сама все подстроила. И все сильнее злился.
Должно быть, миссис Норли заметила, что он гневается, поскольку она, подойдя к нему вплотную и понизив голос до зловещего шепота, сказала:
– На случай, если вы решите не приходить к нам завтра утром с тем, чтобы сделать предложение мисс Оливии, предупреждаю: вы принудите меня сделать достоянием публики некую тайну, касающуюся вашей семьи, которую я хранила все эти годы.
По спине у Торна пробежал холодок.
– Вы даже не знакомы с моими родственниками. О каких же их тайнах вы можете быть наслышаны?
– К вашему сведению, несколько лет назад мы достаточно тесно общались с вашими родителями. Так получилось, что наш первый выход в свет – мой и вашей матери – случился одновременно, в один сезон, а ваш отец был другом моей семьи. И поэтому я точно знаю, куда он направлялся, когда произошла та смертельная авария.
Торн растерялся.
– Он ехал в Лондон, – с плохо скрываемой тревогой в голосе сказал Торн. – Никакого секрета в том нет.
– В Лондон, верно. И ехал он туда на свидание со своей любовницей.
Торну почудилось, что земля ушла у него из-под ног.
– Что? – в страхе переспросил он.
– Ваш отец завел любовницу еще до того, как женился на вашей матери. И их связь не прервалась после его женитьбы.
Торн не удивился бы, если бы узнал, что отец Грея содержал любовницу. Но поверить в то, что так мог поступить его отец, Торн не мог.
Торн пытался припомнить, говорила ли мать когда-то о том, что послужило причиной внезапного отъезда его отца из Беркшира, но так ничего и не вспомнил. Зато Торн прекрасно помнил, что его мать говорила об их с отцом взаимных чувствах. Она говорила, что они любили друг друга без памяти. Если верить матери, из всех трех мужей, что у нее были, только его с Гвин отца она любила по-настоящему и с полной взаимностью. Так что, либо у отца не было никакой любовницы, либо он так хорошо скрывал свою связь, что мать не могла его ни в чем заподозрить.
Был и третий вариант: мать знала о его неверности и все это время лгала и ему, и Гвин о характере их отношений с отцом. Торн не был готов рассматривать третью версию всерьез, потому что тогда все их представления о Большой Романтической Любви не более чем фарс.
Да и кто знает, правду ли говорит леди Норли? Она прекрасно понимала, что ни подтвердить, ни опровергнуть ее версию никто не может. Торн мог бы написать матери и спросить у нее, но переписка займет не меньше месяца.
Впрочем, даже если леди Норли лжет, ничто не мешает ей пустить порочащий его семью слух. Не исключено, что баронесса имеет достаточно сведений, чтобы придать слуху правдоподобие. А Торн не мог допустить, чтобы мать его пострадала из-за чьих-то интриг. Да и карьере его отчима, посла Британии в Пруссии, такого рода слух мог бы серьезно помешать.
– Так мы поняли друг друга? – без тени страха или неуверенности спросила баронесса. Она приперла его к стене и знала об этом.
– Я буду у вас завтра с утра, – старательно изображая беззаботность, ответил Торн.
Оливия, словно на иголках, сидела на кушетке в гостиной, пока мачеха колдовала над ее кудряшками.
– Как только ты выйдешь замуж за его светлость, мне придется научить твою горничную делать тебе прическу, как приличествует герцогине.
– Если я выйду за его светлость, – с ударением на первом слове откликнулась Оливия.
– Только не начинай опять, – ущипнув Оливию за щеку, воскликнула леди Норли. – Ты непременно за него выйдешь. Он красив и, что еще важнее, богат. У тебя все получится. Да и ты, верно, сама все понимаешь, принимая во внимание то, как ловко ты его подцепила.
– Я не собиралась… Я не думала, что мы с ним…
В ответ мачеха Оливии лишь выразительно приподняла бровь.
Оливия вздохнула. Наверное, не стоило признаваться в том, что она не ожидала, что их с герцогом застанут наедине.
– Что папа говорит? – спросила Оливия. Она не видела отца со вчерашнего дня, поскольку он все еще был у себя в клубе, когда они вернулись домой с бала.
Баронесса безразлично пожала плечами.
– Ты знаешь своего отца: он слишком занят своими делами, чтобы беспокоиться о наших. Но он признал, что лучшей партии для своей дочери не мог бы придумать сам, и он, конечно, даст согласие на брак. Он даже остался дома сегодня, чтобы принять у себя герцога после того, как ты согласишься стать его женой.
После того как мать Оливии умерла – Оливии было восемь лет, – отец перестал принимать участие в жизни своей дочери, перепоручив ее заботам нянек и гувернанток. Сам он предавался всем тем радостям жизни, которые приличествуют истинному английскому аристократу: возлияниям, азартным играм и всему тому, чем мужчины заняты в своих клубах. Иногда Оливии даже казалось, что он и женился во второй раз лишь ради того, чтобы окончательно вычеркнуть из своей жизни дочь – неуклюжую любительницу химии, девочку со странностями, которой он явно стыдился.
– Вы оба так хотите поскорее от меня избавиться? – спросила Оливия, втайне надеясь, что удастся задеть чувства мачехи.
К чести последней надо сказать, что по крайней мере на вид она была потрясена вопросом падчерицы.
– Избавиться от тебя? Что за глупости! Мы просто оба хотим, чтобы ты удачно вышла замуж. И как только ты выйдешь замуж, мы сможем вместе выезжать в парк и за покупками, посещать всякие интересные места, ездить с визитами… Одним словом, получать от жизни всевозможные удовольствия!
У Оливии были несколько иные представления о радостях жизни, но она не стала спорить с мачехой. Каждому свое.
– Вы оба уверены, что герцог сделает мне предложение. С чего бы это?
– Сделает, не сомневайся, – с ноткой металла в голосе заверила ее маман.
Оливия не в первый раз задумалась о том, каким образом маман убедила его просить ее руки. Или герцог действительно был джентльменом до мозга костей?
Отчего-то Оливии так не показалось. Стоило лишь бросить взгляд на его лицо, когда он выходил после разговора с мачехой из библиотеки. Он даже не остановился, чтобы попрощаться. Тогда Оливию это обидело, но размышлять об этом сейчас ей было недосуг. Сейчас предстояло продумать то, что она скажет ему, если он действительно сделает ей предложение.
Выбор был трудным. В конце концов, герцог был первым мужчиной, который поцеловал ее в губы. И опыт оказался потрясающим во всех смыслах. Она испытала то, что никак не ожидала испытать. Даже сейчас при воспоминании об этом что-то сладко замирало в груди. Ничего неприятного не было и в том, что язык его оказался у нее во рту. Совсем наоборот: его ритмичные движения отчего-то вызвали в ней восторг и желание подражать. Что она и сделала, и ему это, кажется, понравилось… Даже если он, судя по его первой реакции, совсем от нее этого не ожидал. Оливия полагала, что, говоря о романтике, многие леди имеют в виду то самое, что чувствовала она. Впрочем, она могла ошибаться.