Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

  
Виктория Богачева
 
Вторая жизнь профессора-попаданки
   
ПРОЛОГ
 
— Допрыгались, милочка.
Злобный шепот заставил меня остановиться и взглянуть на Сергея Федоровича, председателя профессорского совета.
— Не прошли ваши новаторские безумства даром. Сегодня ожидается Высшая императорская комиссия под председательством князя Мещерина! Ваше право преподавать отзовут, а всех курсисток выгонят к чертовой матери! — с торжественным ликованием сообщил он.
  
И, рассмеявшись неприятным, скрипучим смехом, покинул просторную аудиторию, оставив меня в смятении и замешательстве.
Я прижала ладони к животу, чувствуя, как по телу разливается неприятная тошнота. Сердце громко колотилось, и я сглотнула горький комок, подступивший к горлу.
Три года. Три долгих года в этом мире.
Ради исполнения своей мечты — преподавать — я пошла на многое. Нарушила не один закон. Не раз обманывала и лгала. Использовала поддельные документы, и даже фиктивно вышла замуж...
А теперь все это у меня отберут? Высшая комиссия под председательством князя Мещерина — человека, который ненавидит всех женщин в целом и меня лично — грозится закрыть женские курсы, где я преподаю историю и юриспруденцию.
Жар прилил к щекам, заставив их окраситься румянцем.
— Этому не бывать! — тихо сказала я, и слова гулким эхом улетели под высокий потолок аудитории.
Я не позволю взять и отобрать мою мечту.
Высшая комиссия?
Хорошо!
Я выжила, очутившись в Российской Империи XIX века. И не только выжила, но и создала себе новое имя. Новую историю. Новое прошлое.
И прямо сейчас я работала над своим будущим и не намерена позволить ни князю Мещерину, ни кому-либо другому разрушить то, что я так тщательно, по крупицам создавала.
Сделав глубокий вдох, я разгладила ладонями юбку насыщенно-изумрудного платья и поправила уложенные в пучок волосы.
Я все смогу. Справлюсь и в этот раз.
Но к тому, что члены Высшей императорской комиссии уже прибыли, я оказалась не готова, и потому, покинув аудиторию, удивленно замерла прямо возле двери.
В мою сторону шагал светящийся довольством Сергей Фёдорович, который пытался выжить меня с самого первого дня. Активно жестикулируя, он что-то рассказывал мрачному, тучному джентльмену. По тонким усам, острому носу и мундиру я узнала в нем князя Мещерина.
Губы сами собой скривились в презрительной усмешке.
Выпрямившись и вскинув подбородок, я скользила взглядом по каждому, кто шагал следом за ними. Лица остальных мне были незнакомы, пока в самом конце я не заметила высокого, широкоплечего мужчину.
Заметила и невольно подалась назад, прижалась лопатками к двери.
Этого не могло быть! Такие совпадения невозможны.
Это не он.
Но, к сожалению, зрение меня не обмануло, и в мою сторону шагал человек из прошлого, который был способен разрушить мою жизнь до основания.
Выдать все мои секреты.
Рассказать, что я — вовсе не та, за кого себя выдаю.
Я крепко стиснула зубы и вновь накрыла ладонью живот, пытаясь унять волнение.
Оставался лишь один вопрос.
Я помнила его очень, очень хорошо.
Но помнил ли меня он?..
Прошло немало времени.
Он подошел ближе и нахмурился, его взгляд замер на моем лице. Он едва заметно прищурился, словно что-то вспоминая.
Я стиснула зубы, не позволяя рукам задрожать.
Внутри все похолодело. Узнал ли он меня?
А он обратился ко мне.
— Так это вы?..
  
Глава 1
 
Несколько недель назад
— Сударыня! Прибыли-с!
Голос извозчика оглушил.
Проглотив вязкое волнение, я кивнула сама себе и покинула экипаж.
Прямо передо мной находилось здание Университета, к которому были прикреплены Высший женский курсы.
И сегодня мне предстоял здесь первый день в качестве преподавателя.
Конечно же, я нервничала безумно.
Здесь годами преподавали мужчины, а теперь мне предстояло войти в это место в роли профессора.
Я сделала глубокий вдох.
Ты готовилась к этому три года. Ты справишься.
— Госпожа Воронцова?
Я вздрогнула от неожиданности. Оказалось, ко мне подошел молодой человек в с аккуратно уложенными волосами и папкой в руках.
— Да?
— Меня зовут Петр Николаевич Островский, я секретарь Высших женских курсов. Его высокородие просил проводить вас.
Он говорил подчеркнуто вежливо, но меня неприятно резануло пренебрежение, которое очень хорошо улавливалось в его голосе. Я была к этому готова и потому лишь безмятежно кивнула.
— Благодарю вас, Петр Николаевич. Не будем терять времени.
Мы пересекли просторный двор и вошли в здание. Удивительно, что через парадный вход, а не с черной стороны.
— Ваша лекция начинается через тридцать минут, — сообщил Островский, ведя меня по коридору, где толстые ковры приглушали наши шаги.
— Сколько студенток записалось на курс?
— Немного, — он бросил на меня едкий взгляд.
— Не могли бы вы сказать точнее?
— Вы скоро сами все увидите, — мрачно предрек Островский, пальцами разглаживая свои тонкие, напомаженные усики.
Я лишь усмехнулась.
— Благодарю за аккуратность, — отозвалась я ровным голосом.
Он ничего не сказал, но по тому, как сжались его губы, я поняла — мой ответ ему не понравился. Дальнейший путь мы проделали в молчании.
Я приехала заранее, и занятия еще не начались, и потому коридоры, по которым мы шагали, были пустынными и тихими. Никто из студентов нам не повстречался, но мимо прошло несколько мужчин, и каждый проводил меня долгим, пристальным взглядом. Несколько раз мне показалось, что я услышала недовольные шепотки.
— Это аудитория для профессоров, — сухо сообщил Островский, когда мы подошли к массивным дверям. — И вас.
Он подчеркнул последнее слово и толкнул тяжелые створки.
Да.
Я не имела права называться профессором — в отличие от мужчин.
Аудитория была просторной, с высокими сводчатыми потолками и тяжелыми портьерами на окнах, которые приглушали свет. По периметру располагались книжные шкафы. Запах бумаги, чернил и табака наполнял воздух. В центре стоял длинный дубовый стол, вокруг него столпились мужчины разных возрастов, в темных сюртуках и с цепочками часов на жилетах.
Многие из них замолчали, когда я вошла. Я чувствовала на себе их взгляды. Они изучали меня так, как биолог изучает редкий экземпляр насекомого.
В дальнем конце стола, откинувшись в кресле, сидел тот, кого мне предстояло называть своим руководителем.
Сергей Федорович Лебедев, председатель профессорского совета.
Когда я вошла, он нехотя поднялся.
— Вы приехали, — произнес печально. — Хотя я, признаться, надеялся на иное.
Я выдержала паузу, затем шагнула ближе. Внутри взвилась злость, которой я не позволила прорваться.
— Мне был поручен курс лекций. Конечно, я приехала.
Он усмехнулся.
— Только не заблуждайтесь, сударыня, — он выделил это слово с особенным ядом. — Вы — не преподаватель. Вы — женщина, случайно оказавшаяся среди нас.
По комнате пробежал едва заметный шум. Несколько человек переглянулись, но никто не возразил. И, конечно же, не вступился за меня.
Я подняла подбородок.
— И тем не менее, я буду читать лекции. Вам придется с этим смириться.
— О, милочка, мы посмотрим, как долго вы продержитесь.
Я с силой сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Но позволить ему взять верх — значит дать Лебедеву именно то, чего он хочет. А я не собиралась выставлять себя истеричкой. Весь преподавательский состав с удовольствием это сделает вместо меня.
  
И потому, выдержав паузу, я кивнула ему и направилась к выходу.
— Удачного дня, господа, — сказала спокойно.
Кажется, нужно будет найти в этих стенах место, где я смогу свободно дышать, и осуждающие взгляды не будут меня сопровождать, потому как в аудитории, где собирались преподаватели, я ощущала себе до крайности неуютно.