Любовь под ключ

Я замечаю, что Дикон бросает на меня скучающий взгляд, когда Оскар забирает наши меню и удаляется.
– Ты что, пыталась с ним пофлиртовать? – осведомляется он, скривив губы в ухмылке.
– Что? Нет! – возмущенно фыркаю я.
Дикон хмурится с притворной серьезностью.
– Ты напугала бедного парня, Ларри.
– Да не пыталась я с ним флиртовать!
– Какой бы красивой ни была твоя улыбка, ты не умеешь ее имитировать, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.
  
– Не знала, что записалась на уроки по очарованию, – говорю я. Мне срочно нужно меню, чтобы спрятать взгляд.
– Так ты считаешь меня очаровательным?
– Ну конечно! – отвечаю я со смехом.
Дикон откидывается на спинку стула и вновь надевает очки, опершись татуированной рукой о бедро.
– Тогда почему из твоих уст это звучит как оскорбление?
Приносят наши напитки, и я делаю большой глоток. Дикон ждет.
Пожимаю плечами:
– Я склонна думать, что очарование не просто так ассоциируется с чарами. Это всего лишь уловка. Способ заставить людей вести себя так, как вы хотите, и делать то, что вам нужно.
Мои родители – самая очаровательная пара на свете, по крайней мере на первый взгляд. Они устраивали приемы, баловали людей своего круга изысканными ужинами и экстравагантными поездками, притворяясь настоящими друзьями и обаяшками. И так по кругу. Купи-продай. Все что угодно, лишь бы избежать общества друг друга или моего. Насколько я знаю по собственному опыту, за этим роскошным фасадом скрывается мир пустых обещаний.
Дикон только хмыкает и отхлебывает свое пиво.
– К твоему сведению, – добавляю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее, – ты очаровывал кого угодно, только не меня. Большую часть времени.
И правда, он почти не флиртовал со мной до того, как мы стали встречаться.
Он задумчиво наклоняет голову:
– Бо́льшую часть времени я не мог понять, чем тебя очаровать, Ринн.
К подобному разговору я совершенно не готова, а потому допиваю коктейль и жестом прошу Оскара принести еще.
Час спустя, где-то в промежутке между тем, как Дикон забрал себе все плечики крылышек и отдал мне плоские кусочки из нашего второго заказа, я осознаю, что хорошенько набралась. Вернее, подвыпила. Я так давно не выпивала, что ощущаю себя пьяной.
– Мы так и не поговорили о доме, – выпаливаю я сдуру.
Потому что, хотя мы ни словом не обмолвились о нашем общем деле, я узнала о том, чем занимается примерно половина сотрудников этого заведения. Малопонятные, слегка скандальные подробности, которыми тем не менее я живо интересуюсь. Оказывается, Аня и один из поваров на раздаче какое-то время встречались и даже создали собственную группу, но потом сюда пришел Оскар, и все узнали, что он еще и талантливый музыкант, и теперь за дверями кухни сложился настоящий любовный треугольник. Меня нисколько не удивляет, что Дикон в курсе всех местных сплетен.
Однако я ловлю себя на том, что хочу расспросить Дикона о нем самом. О татуировке на его руке, о его работе… и по какой-то причине это кажется слишком рискованным. Нужно срочно вернуть разговор в прежнее русло.
Та самая рука, которая занимает мои мысли, останавливается на полпути, потом Дикон все же подносит стакан к губам и делает глоток. На миг меня завораживает движение его мощного горла и языка, который слизывает с губ каплю пива. Завитки волос обрамляют уши Дикона и выбиваются из-под бейсболки, что придает ему слегка мальчишеский вид. Еще у Дикона красивые ресницы, замечаю я. Надо же, а я и забыла.
Определенно напилась.
– Я имею в виду, что у нас, похоже, есть только один вариант, да? Придется продать все как есть, даже если мы получим за дом только половину того, что могли бы выручить с законченным ремонтом, – заявляет он, вгрызаясь в очередное крылышко, и спрашивает с набитым ртом: – Макс ведь не согласится отдать тебе деньги?
У меня скручивает живот от того, что Дикон так беспечно упоминает моего отца.
– Мы с Максом сейчас не общаемся, так что вряд ли.
Дикон изучает свой большой палец, прежде чем с легким причмокиванием слизать с него остатки соуса.
– Хочешь поговорить об этом?
Ну все, с меня довольно! Делаю глоток воды со льдом.
– Не хочу.
– Он и вправду аннулировал твой трастовый фонд только из-за того, что ты бросила универ?
Не знаю почему, но слова «бросила универ» утихомиривают мою злость. «Бросила» звучит как нечто трусливое, хотя на самом деле это был самый пугающий шаг в моей жизни. Лишь смерть бабушки толкнула меня на этот поступок.
– Не аннулировал. Его нельзя аннулировать. – Я замолкаю и рыгаю в кулак. – Просто наложил орга… огра… ограничивающие условия.
Дикон с грохотом ставит свой стакан, и немного пива выплескивается на стол как раз в тот миг, когда из динамиков раздается звук проверки микрофона. На маленькой сцене под навесом у микрофона стоит наша милая Аня с гитарой. Она немедленно приступает к акустическому исполнению песни «…Еще разок, детка» [12].
– Мне нравится эта песня! – радостно заявляю я и внезапно продолжаю: – Никогда раньше не понимала, какая она возбуждающая!
Неужели я произнесла это вслух? В ужасе смотрю на Дикона, а он разражается безудержным хохотом и криво ухмыляется.
– «Покажи мне, как ты этого хочешь»? – цитирует он достаточно громко, чтобы перекричать музыку.
Я отшатываюсь назад так резко, что едва не падаю, и врезаюсь коленом в ножку стола.
– Нет! – почти кричу я.
Дикон смеется еще громче, рокочет глубоким гортанным смехом, который с возрастом стал более хриплым, потом смахивает с глаза слезинку.
– Нет, – говорит он, – это текст песни! Ты не понимала, что песня, в которой есть слова «покажи мне, как ты этого хочешь», возбуждает?
Я не отвечаю, лишь демонстративно снова пью воду. Температура моего тела то повышается, то понижается, и происходит это слишком быстро. Оскар со второй гитарой присоединяется к Ане, и они начинают играть тягучую приглушенную версию песни «Левитирую» [13]. Я раскачиваюсь из стороны в сторону в такт музыке на протяжении всей песни, непреклонно не выпуская изо рта трубочку.
Когда музыка становится чуть тише, Дикон интересуется:
– Что за ограничительные условия?
Мой одурманенный водкой мозг лишь через несколько секунд понимает, о чем именно спрашивает Дикон. До конца куплета и весь припев мы с Диконом рассматриваем друг друга, и только потом я отвечаю:
– Брак.
Бьюсь об заклад, это было самое простое обязательное условие, которое мог добавить мой отец, одновременно фантастическое и, следовательно, единственно возможное, к тому же не требующее бумажной волокиты.
Холодный, словно точно рассчитанный по времени, зловещий ветер налетает с воды, сдувая мои волосы с плеч. В какой-то миг за пределами моего осознания небо раскалывается на алые и золотые полосы. Дикона, похоже, нисколько не потрясло мое признание, его взгляд блуждает по моему лицу.
– Я согласен, – заявляет он.
– Я не просила, – отвечаю я.
– Знаю, ты сделаешь мне предложение. Размер кольца у меня тринадцатый.
– Дикон, это не смешно.
От алкоголя колотится сердце. Дикон наклоняет голову, прикусывая белыми зубами нижнюю губу, как будто знает, что я у него в руках.
– Разве было бы не забавно взять и предъявить этот брак твоему отцу?
– Прекрати.
  
Звук моего голоса теряется под аккордами следующей песни, акустической кавер-версии «Должно быть, это была любовь» [14].
Выражение лица Дикона смягчается, становится серьезным.
– Я не шучу, Ринн. Клянусь. Не хочу, чтобы дом ушел за гроши. Ты же знаешь, как они его любили. Если не можем оставить его себе, то как минимум сделаем так, чтобы он хоть что-то стоил. Мне кажется, что они оставили его нам не просто так. Не нашим родителям и не моему брату. Нам.