Бракованные (СИ)

— Веревки? Очень даже симпатичные канаты получаются. Ты бы взяла пример с дочки, — он засмеялся и приблизил свое лицо к ней, в надежде, что жена его сейчас поцелует.
Алена нежно дотронулась губами до его щеки, прижалась:
— Нет. Я хочу любить тебя, уважая. А когда веревки вьют, это уже унижение, — чуть помолчала и дополнила: — Жалость — плохое чувство.
— Согласен. Спасибо. Я очень ценю твое отношение.
  
— Дим, у меня есть на работе одна симпатичная девушка. Очень она мне нравится. Семья у нее такая хорошая, тут, на Гоголевском живут.
Дима внимательно смотрел на жену.
— Ты не против, если я приглашу ее к нам на ужин? Вдруг она Давиду понравится?
Дима кивнул:
— Давай попробуем!
И на следующей неделе Алена пригласила Лану на ужин. Их домработница заболела, но Алена решила, что сама справится.
Давид, естественно, ни о чем не догадывался, но как только увидел Лану и виноватые взгляды Димы и Алены, сразу все понял. Но вел себя достойно: шутил, ухаживал за ней, вызвался проводить до дома.
Когда гости ушли и Дима помогал жене загружать тарелки в посудомойку, вернулся Давид. Сашка выбежал ему навстречу:
— Дав, помоги мне там в программе, не выходит. Где-то ошибся в коде, не могу найти.
— Да, Сашуль, сейчас подойду, — ответил Давид, — только сначала посмотрю кое-кому в глаза.
Алена сразу отвернулась, Дима наклонился к посудомойке.
— Так, быстро посмотрели мне в глаза!
Дима рассмеялся, Алена спряталась за мужем.
— Понятно. Ребят, у меня к вам только один вопрос: я вам мешаю?
— Не-е-е-е-е-е-е-т! - не сказали, а крикнули Алена с Димой.
Одновременно. С одной и той же интонацией.
И все трое рассмеялись.
— Тогда чего вы творите?
— Это была моя идея, — соврал друг, — приятная девушка, вдруг бы понравилась. Нет?
— Нет, — Давид вздохнул.
— А что не так? — не поняла Алена.
— Не так то, что я знаю, что такое любовь. Я ее сам лично встречал, и я вижу ее каждый день в этом доме. И я согласен только на такую. А сидеть с чужой женщиной каждый день на диване только потому, что надо как-то скрасить одиночество — не хочу.
В конце зимы, когда друзья были на даче, Давиду позвонили. Это была соседка его отца, которая присматривала за стариком.
— Отцу плохо, он в больнице, умирает. Сказали, осталось меньше суток. Приезжай. Он очень хочет тебя видеть.
Давид положил трубку и посмотрел на друга.
— Поедешь со мной?
Тот решительно замотал головой:
— Нет. Лучше сдохну, чем вернусь туда.
Алена понимала мужа, но и сочувствовала другу. Кроме того, она давно хотела побывать у них на Родине, поэтому подошла к Диме и попросила:
— Можно я поеду с Давидом?
Дима на секунду оторопел: зачем ей это надо? Но потом понял, что она хочет поддержать друга.
Через три часа они уже летели на самолете. Сразу по прибытии поехали в больницу к отцу.
Мобильный телефон не работал: то ли роуминга не было, то ли связь плохая, а Алена свой сотовый не взяла, впопыхах забыла дома.
Дима названивал им все утро, но понял, что со связью проблемы. Оставалось ждать, пока они сами наберут его.
Валентин лежал на высокой постели в отдельной палате. Алена с Давидом вошли.
— Папа, — Давид сел рядом с отцом и взял его за руку.
Валентин погладил сына по голове и внимательно рассмотрел Алену.
— Хорошая девушка, — кивнул он сыну, — глаза у нее очень добрые, сейчас хоть спокойно уйду, а то думал, ты так и будешь бобылем.
Давид молчал, он не хотел расстраивать отца и признаваться, что Алена — супруга Димы. Да и Алена не хотела разочаровывать старика перед смертью: она подошла ближе к Давиду и положила ему руку на плечо.
— Садись, дочка, не стой. Разговор будет долгий. Мне есть в чем покаяться.
Алена пододвинула стул ближе к Давиду и присела.
— Дай мне руку, — попросил Валентин.
Она протянула ему ладонь, он погладил, потом взял руку сына и положил сверху:
— Совет вам да любовь, будьте счастливы, дети!
Давид никогда не притрагивался к Алене. И сейчас его будто током пронзило. Он накрыл ее руку своей, и ему хотелось, чтобы это длилось вечно. Чтобы отец вот так лежал и что-то говорил, говорил… Он даже не сразу понял, что Валентин уже давно раскрывает какие-то страшные тайны, потому что Алена смотрит на него, широко раскрыв глаза.
С мамой Давида, Софьей, Валентин жил в одной коммунальной квартире. Они были сверстники, все детство провели вместе, учились в одной школе, работали на одном заводе. Он полюбил ее с первого взгляда, когда еще был мальчишкой. Антонина, мама Димы, была ее лучшей подругой. 
Когда исполнилось им по двадцать лет, они познакомились с Аристархом. Это была сильная личность — настоящий мужчина, на десять лет старше их. Он прошел всю войну, лишился ноги, но нашел в себе силы продолжать жить. Его красота сводила с ума, на него заглядывались все девушки. Аристарх влюбился сразу, как только увидел Софью — скромная, нежная, покорная. Только ее мать была категорически против. Три года Аристарх обивал пороги их дома, умолял и просил. Девушка очень боялась своей матери и в конечном счете уступила ей: согласилась выйти за ровню и старого друга – еврея Валентина.
Что только Аристарх ни делал, чтобы помешать их браку. В конечном итоге, он совсем потерял голову и изнасиловал Софью. Он был уверен, что девушку, которую обесчестили, никто замуж не возьмет и она выйдет за него. Но он ошибся, Валентин был согласен взять ее любую.
Тогда Аристарх назло любимой женился на ее подруге Антонине: та сохла по нему и добивалась всеми доступными способами.
В октябре родился Давид. Это был сын Аристарха и Софии. В ноябре родился Дима – сын Аристарха и Антонины. 
Валентин сразу принял мальчика, полюбил и воспитывал как своего. История с изнасилованием хранилась в страшном секрете, поэтому никто даже не заподозрил, что у них в семье что-то не так. Тем более, что Давид был похож на Валентина: и роста был невысокого, и неуклюжий, как приемный отец. Только вот цвет глаз был Аристарха. 
Семья же Антонины моментально дала трещину. Оказалось, там не было любви ни у кого. Диму тоже невзлюбили и издевались над ним, как только могли.
Время шло, Аристарх продолжал любить Софию. Валентин, к сожалению, думал, что у жены нет чувств к этому одноногому несчастному человеку. Но он ошибся, когда жена пришла к нему через пятнадцать лет их семейной жизни и призналась, что беременна от Аристарха. Это был нож в спину. Это было предательство, которое он не мог простить. Но простил. Софья надеялась, что он выгонит ее и тогда, возможно, у нее будет новая жизнь с любовником. Но Валентин так сильно любил жену, что готов был воспитывать еще одного чужого ребенка.
Аристарх, когда понял, что Софья не уйдет от мужа, повесился в сарае. И через три месяца родился Юрчик.
Софья умерла через неделю после родов от заражения крови.
Валентин обвинил в смерти жены новорожденного сына и хотел отказаться от него в роддоме. Тетя Аза, любимая тетя Давида, (она тогда еще была жива) не позволила, и Валентин забрал малыша домой. Там уже подсуетились подростки Дима и Давид и полностью взяли на себя воспитание Юрчика. 
— Я не собирался тебе этого рассказывать. Ведь я остался один из тех, кто знает, что случилось. Но потом подумал, что не имею права скрывать от тебя, что Дмитрий — твой сводный брат. Тем более, вы лучшие друзья и ты должен знать, что в вас течет одна кровь. Вашего отца. Аристарх был неплохим человеком. Просто эта любовь до петли его довела. Дима очень похож на него. А ты, почему-то, на меня, — Валентин говорил это уже на последнем издыхании, он очень устал от монолога.
  
— Потому что я твой сын, пап. И всегда им буду, — тихо сказал Давид.
— Поздно уже. Идите домой, отдохните. Приходите завтра, поболтаем. Я устал, — он закрыл глаза.