Бракованные (СИ)

Ближе к осени их дачу обворовали, и Дима с Давидом купили дом за городом в охраняемом поселке: большой, с высокими елями, с огромным бассейном, теннисным кортом и баскетбольной площадкой.
Друзья с детьми приезжали туда на выходные. Мальчикам очень нравилось: они играли с мячом, прыгали, бегали.
Как-то мужчины вернулись с работы, и близнецы повисли на Диме: не давали ему даже пройти, как соскучились. Он взял их на руки, а они, все не переставая, твердили:
  
— Папа, папа, папа!
Сашка как-то грустно улыбнулся и признался:
— Я бы тоже хотел тебя так называть.
Дима как был, на руках с близнецами, подошел и сгреб его в охапку. А потом на ухо прошептал:
— Если бы ты знал, как я мечтаю об этом!
С тех пор Сашка стал называть Диму отцом.
За неделю до Нового года все остались ночевать в новом доме. Планировали, что мальчики уже в школу не пойдут. Мужчины собирались пару раз съездить в офис, но большую часть времени хотели провести все вместе.
Диму рано склонило ко сну, он уложил близнецов и сам прилег с ними, а Давид все сидел на веранде и курил одну сигарету за другой.
— Ты много курить стал, — Сашка подошел к нему сзади.
— Зайди в дом, тут холодно. Я уже иду.
Сашка послушался, пошел на кухню и включил чайник.
Давид закрыл дверь и сел за стол.
— Халву будешь? — спросил Сашка и положил на стол упаковку.
— Всегда и в любое время, — ответил Давил и потом добавил: — Алена тоже ее очень любила.
— Алена тоже ее очень любит! — поправил его Сашка.
— Конечно. Прости.
Мальчик сел рядом, налил Давиду чай и попросил:
— Расскажи мне, пожалуйста, про Юрчика.
Давид тяжело вздохнул и начал свою историю.
Дима с Давидом даже не помнили, когда и при каких обстоятельствах познакомились. Главное, что друзьями они себя считали с рождения. Разница у них была всего месяц: Давид родился 10 октября, а Дима 10 ноября. В 1956 году.
Когда друзьям было 16, мать Давида родила еще одного сына, Юрчика. Давид так и не смог узнать, что случилось с мамой, но из роддома ее увезли в морг, а потом на кладбище.
Его отец, Валентин, на время просто сошел с ума: он безумно любил свою жену. Своего новорожденного сына он обвинил в ее смерти и даже к нему не подходил. Давид с Димой стали смотреть за малышом. Они по очереди ходили в школу и даже забросили хоккей, потому что чередовать тренировки не хотели: или они занимаются спортом оба, или бросают его.
Малыш был спокойным, радовал их, быстро начал ползать и в девять месяцев пошел. Дима практически переехал жить к Давиду, к тому времени его отца уже полгода как не стало, а мать потихоньку сходила с ума и за сыном ни разу не пришла.
Как получилось так, что Юрчик заболел, мальчики даже не поняли. Просто в один миг малыш стих, лег на подушку и закрыл глазки. Сначала они вызвали участкового врача, та пожала плечами, даже не послушав мальчика, только на горло взглянула и сказала, что зубы режутся: отсюда и температура.
Три дня друзья сбивали жар и носили малыша на руках. Когда температуру сбить не удалось — вызвали скорую. 
В больнице врачи поставили диагноз двухсторонняя пневмония и вроде как обещали, что малыш поправится. Но на следующий день он только слабо дышал и глазки уже не открыл. Похоронили его возле мамы. Валентин еще очень долго приходил в себя. А Давид смог простить отца, только когда вернулся из армии. Но все равно эти воспоминания легли на него тяжким грузом, и он не захотел учиться в родном городе. Они с Димой сразу уехали в Москву.
— Вот такая история, Саш. — Давид поднялся, отнес чашку в раковину и ополоснул ее.
— Знаешь, где-то я недавно прочитал, что только видя смерть, человек может научиться жить.
Давид подошел сзади к мальчику, который сидел на стуле, и крепко обнял его:
— Если бы ты знал, как бы я хотел иметь такого сына, как ты, который слушал меня и мог успокоить, когда на душе камень.
— Прости, Давид, но у меня уже есть отец, которого я слушаю и таскаю камни.
Они засмеялись.
— Он плохой ученик, да?
— Ничего, прорвемся! — Сашка встал и обнял Давида.
А утром он пришел на кухню, когда друзья завтракали, и сообщил:
— Мне сон снился. Как будто Алена меня у школы ждет.
Давид с Димой переглянулись.
— Что предлагаешь? Ты же не собирался на занятия сегодня.
— Давайте я поеду все-таки. А вы своих ищеек там по периметру поставьте. Только прямо сейчас пусть едут, хорошо?
Давид сразу вскочил и пошел звонить. Дима разнервничался, и сын это заметил:
— Пап, это просто сон. Не настраивай себя только сильно, хорошо?
Отец кивнул.
— Езжай себе в офис и нормально работай. Если случится, что она придет, то будет замечательно, если нет, то все равно она скоро родит и придет к нам с малышом. Да?
Дима встал и прижал сына к себе:
— Да, родной. Так и будет.
Сашка ее так и не увидел. Он поднялся на порог школы, посмотрел по сторонам, поискал маму взглядом, но Алена спряталась в арке между домами и любовалась сыном: как он вырос, волосы подстриг коротко, шапку снял и в руках держит, простудится ведь. Она заметила автомобиль, который его привез: кроме водителя никого не было, и машина быстро скрылась за поворотом.
Алена подняла ворот длинного пальто и направилась к метро.
Телефон Димы зазвонил, это был Сергей, его агент:
— Вижу ее, двигается по Новому Арбату в сторону Кремля. Какие будут указания?
— Не пугать!!! — закричал Дима, а у самого чуть сердце не выпрыгнуло из груди. — Никаких схватить и затолкать в машину! Вы меня поняли? Следите и просто дайте мне ее адрес. Все!
А сам вскочил и посмотрел на друга:
— Жди тут. Я позвоню.
Он направился к парковке, сел в автомобиль и приказал Валере:
— Давай на Новый Арбат. Быстрей!
На Кремлевской набережной была пробка. Дима очень нервничал, волновался, дергал ногой, стучал пальцами по машине, потом не выдержал и набрал Сергея. Номер был отключен. Он чертыхнулся, замычал, откинул голову на сидение, крикнул:
— Выбирайся уже из этой адовой пробки!
Вдруг его телефон зазвонил, и Сергей доложил:
— Пересели на Лубянке на сиреневую и двигаемся на юг, скорей всего, к Волгоградке, связь пропадает, как выйдем из метро — наберу.
— Валера, разворачивайся на Волгоградку!
— Сплошная ведь…
— Плевать! Разворачивайся.
Валера смело пересек сплошную полосу на дороге и поехал в обратном направлении.
Сергей позвонил, когда они уже были в Кузьминках:
— Вышла в Выхино. Наблюдаю, иду в ста метрах от нее.
— Хорошо, молодец, главное, не напугай, но и не потеряй из виду.
Через 20 минут Дима был у подъезда, где жила Алена.
— Пятый этаж. Лифта нет. Дверь слева, коричневая.
Дима не помнил, как поднялся, взлетел по лестнице быстрее пули, чуть отдышался на пороге и позвонил. Услышал приближающиеся шаги и ее тихий голос:
— Кто?
— Я, родная.
Он не слышал, как забилось ее сердце, потому что его в этот момент стучало так громко, что можно было оглохнуть.
Она медлила. Боялась открывать. По ее лицу потекли слезы, и она присела на пол, тихонько всхлипывая. Дима понял, что она боится, уткнулся носом в дверь и сказал:
— Открой, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Родная! Открой мне. Пожалуйста.
Она поверила. Встала и решительно открыла дверь.
Он сгреб ее в охапку, стал покрывать поцелуями лицо, руки, волосы, он плакал и что-то говорил ей, потом опустился на колени и прошептал:
— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я так тебя люблю!
Алена присела к нему, обняла, прижалась.
— Поехали домой?
  
Она быстро закивала, он поднялся, помог ей встать, как-то рассеяно и, ей показалось, брезгливо посмотрел на ее живот. От его взгляда она поежилась и прикрылась руками.
Когда выходила из квартиры, оглянулась:
— Тут вещи мои, документы…