Война и Мир (СИ)
— А ты не оглядывайся и гни свою линию.
— Вот я и гну, лишь бы она меня в дугу не согнула.
— Ничего, прорвемся, — я хлопнул брата по колену. Приезд Мити стал для меня полной неожиданностью, но то, на какое поприще его можно направить, я обдумывал давно и тщательно. Так что сейчас лишь настал момент ознакомить Митю со своими соображениями. — У меня, кстати, для тебя есть перспективная идея. Как насчет того, чтобы стать главным редактором, благо опыт у тебя приличный и начать издавать собственную газету?
— Не молод ли я для таких дел? — быстро спросил Митя и потому, как загорелись его глаза, стало понял, что мысль его увлекла моментально.
— В самый раз, незачем время терять. Александр Македонский уже в двадцать шесть лет принял титул Царя Азии.
— Положим, до Македонского мне далеко. А деньги?
— Деньги есть, не переживай. Только у меня ряд условий — прежде всего типография и редакция должны располагаться в Саратове. Так что, братец, придется тебе переехать туда жить.
— Это потому, что в Саратове делают твои кухни и находится твоя пароходная компания? Почему не столица или Москва?
— Потому что и другие города надо всячески развивать. А насчет Саратова у цесаревича Николая большие планы. Со временем город будет приобретать все большее значение, уже сейчас его население увеличилось на тридцать тысяч человек, и это лишь начало. Там появятся новые проспекты, гимназии и университеты, дворцы, каналы и мосты. Там уже есть чугунка* и телеграф, а через год Баранов туда и телефон проведет.
— Допустим… — осторожно согласился Митя. — В принципе, я даже не против поселиться на берегу Волги и наслаждаться тамошними моционами. Но о чем будет писать наша газета и в каком ключе?
— Газета будет писать о событиях в России и мире, об различных открытиях, изобретениях, армии и флоте, знаменитых путешественниках и всем прочем, что происходит на планете. И о социальном неравенстве, и о том, что с ним надо что-то делать, мы не забудем, а равно и о том, что надо бороться с неграмотностью, казнокрадством и бюрократией. Красной нитью будет проходить мысль, что в России надо развивать тяжелую промышленность и транспорт. Основная же идея будет звучать так: мы любим и поддерживаем Россию, но видим в ней не только достоинства, но и недостатки, от которых можно и нужно избавляться, делая жизнь граждан счастливой и интересной.
— Амбициозно! Впрочем, вижу твой фирменный стиль. Мне идея нравится, я буду не просто марать бумагу, а делать что-то нужное, за такое дело взяться не стыдно. Когда надо начинать?
— Когда? Пожалуй, для начала пусть закончится твоя командировка на Балканы. Думаю, к концу года мы мир все же заключим. Пока же пиши, делай то, зачем приехал, набивай руку, обрастай связями и продвигай свое имя. Вернешься в Москву, отметишь спокойно Рождество и Новый год. В феврале можешь смело увольняться и начать думать о переезде в Саратов. Я дам тебе адреса полезных проверенных людей. Они помогут с выбором места для редакции и строительством типографии, познакомят с лучшими представителями города, найдут нужных специалистов, верстальщиков, корректоров, печатников… В общем тех, кто тебе потребуется, я в этом не сильно понимаю.
— Людей я и сам способен найти, благо, связей в различных газетах у меня полно. Да и корреспонденты толковые найдутся, такие как мои друзья Паша Жуков и Федя Ветров. Но для столь интересного проекта нужно запоминающееся название. Хотя, что-то мне подсказывает, что ты уже продумал, как будет называться наша газета.
— Продумал, она будет называться «Правда».
— Шикарно! Да у тебя дар на громкие запоминающиеся имена, братец.
А министр иностранных дел?* — Горчаков совмещал должность канцлера и министра иностранных дел.
Чугунка* — железная дорога.
Глава 16
Глава 16
От Плевны до Кутловицы* было около ста двадцати верст, а сам город находился на просторной плоской равнине, окруженный пологими, поросшими лесом, холмами и выгоревшей на солнце травой. Со всех четырех сторон к городу подходили дороги. Та, что вела на юг, пересекала речушку Огост и медленно поднимаясь, вела прямиком на Балканы.
Пока основные силы Западного отряда продолжали осаждать прикрывающие Балканские перевалы Яблоницу и Мездру, Особая бригада прошла севернее и добралась до Кутловицы без особых помех. Враг сделал робкие и не слишком впечатляющие попытки приостановить наш марш в селе Криводол, а затем под деревенькой Стубел. В обоих стычках победу принесли действия гусар, казаков и драгун, ракетчики и артиллеристы в дело даже не вступали. Наши потери составили двенадцать убитых и вдвое больше раненых, башибузук погибло около сотни и втрое большее число мы взяли в плен. Гусары Смерти вновь напомнили о себе, один лишь вид наших черепов действовал на турок деморализующе, но теперь, командуя бригадой, я не мог отдавать своим любимцам всю славу — меня бы просто не поняли прочие командиры. Так что успех приходилось делить на всех. А успех, несомненно, сопутствовал бригаде. И десяток корреспондентов, среди которых находился и Дмитрий Соколов, неизменно отмечали наши удачные действия.
Из Плевны я выбрался 31 июля и уже 4 августа добрался до реки Огоста, за которой виднелись черепичные крыши Кутловицы.
— За рекой турки соорудили редуты. У них имеются пять полевых орудия калибра 7.85, — четко, по-военному лаконично докладывал Рут. Рядом с ним находился успевший немного освоиться Громбчевский и еще парочку разведчиков, не считая нижних чинов. — Командует ими Гусейн-паша, под его рукой меньше двух тысяч человек.
— Раньше разговор шел о трех тысячах, — напомнил я.
— Так и есть, Михаил Сергеевич. Но Мехмет-Али-паша не верит в то, что Кутловицу можно удержать и потому приказал двум самым боеспособным таборам отойти к Берковице. Впрочем, мы взяли языка. Не угодно ли послушать, о чем он толкует? — предложил Рут.
— Конечно. Кто его добыл?
— Казачий разъезд под командованием есаула Доронина, с ними находился прапорщик Громбчевский.
— Прекрасная работа, господа. Будьте уверены, я о ней не забуду, — поблагодарил я офицеров. — Молодцы, ребята! Нижним чинам раздать по две чарки ракии, пленного турка привести ко мне.
В Криводоле нашей добычей стало несколько бочонков с вином, ракией, водкой и даже ромом. И хотя в обозе бригады имелось все необходимое, трофеи так же являлись неотъемлемой частью войны. Тем более, их можно пустить на дело.
— Рады стараться, ваше превосходительство, — дружно гаркнули довольные донцы.
Турок оказался пузатым, с сонным лицом, глазами навыкате и внушительным синяком под левым глазом — видать кто-то из казаков успел приложиться, чтобы, так сказать, привести супостата в чувство. Его чин звучал как юзбаши, что соответствовало нашему пехотному капитану.
Пленному я уделил около двадцати минут. За это время он подтвердил короткий рапорт Рута и дополнил его, сообщив, что Гусейн-паша также не верит в свою победу, а лишь надеяться задержать нас здесь на два-три дня. Да и сами турки особым желанием сражаться не горели. Они знали, что против них выдвинулись Кара Улюм, так что особых иллюзий не испытывали.
— Юзбаши накормить и утром отправить в Плевну, — распорядился я. — А пока же займемся подготовкой операции.
Хотя, как показало будущее, пытаясь свести потери к минимуму, я перестраховался и слишком много внимания уделил делу, которое закончилось, не успев толком начаться.
Утром 5 августа на позиции турок полетели первые ракеты и снаряды. Драгуны спешились и ввязались в перестрелку через реку. Гусары и казаки перешли Огост, благо, тот оказался узким, раза в три меньше, чем Вид, иначе это бы доставило нам определенные трудности. А так кавалерия лавой форсировала реку и принялась демонстративно галопировать с севера и юга турецких позиций.