Война и Мир (СИ)
— Думаю, завтра генерал-лейтенант Дризен захочет осмотреть ваш полк, — предупредил меня Волочков. — А пока можете отдыхать. В семь вечера приходите на небольшую пирушку у купца Лунгу, его дом тут все знают. Будет музыка, карты и игра в фанты. Молодым офицерам там нравится.
Покончив с неотложными вопросами, я забрался в седло и в сопровождении Седова, Некрасова и Шувалова отправился осматривать окрестности, вполне уверенный, что с полком все хорошо, а Костенко благополучно решит любые возникшие вопросы.
Собственно, Унгены оказалось грязными и совершенно никчемным городком. Если бы два года назад сюда не протянули железнодорожную ветку и не организовали таможенный пост на границе с Румынией, место бы продолжало считаться дикой провинцией. Но вместе с поездами тут наметилась какая-никакая, а жизнь.
Наплыв военных казался невероятным. На вокзале гудели паровозы, и все новые и новые полки выгружались из вагонов. Тысячи солдатских палаток заняли все окрестные поля. Горели костры, а парные патрули во главе с унтер-офицерами поддерживали порядок.
— По здешним погонам можно запросто изучать анатомию русской армии, — пошутил Андрей Некрасов.
— Эту анатомию мы и так наизусть знаем, тоже мне, наука. Меня другое беспокоит… Говорят, что гусары грязи не боятся, — одетый буквально с иголочки в пошитую у знаменитого портного форму и благоухающий одеколоном «от Альфонсо Ралле» граф Шувалов с отвращением смотрел вниз, на то, что с натяжкой можно было назвать дорогой. — Прямо сейчас я готов поспорить с данным утверждением.
Кони вязли в растоптанной жиже по бабки. Тут и там стояли глубокие лужи. Мы съехали в сторону, уступив дорогу тяжеловозам, везущим артиллерийское орудие — новенькую 6-ти дюймовую сто девяносто пудовую пушку образца 1877 г.
— Хороша, зараза, — одобрил Седов, провожая ее взглядом.
Новостью, вызвавшей нешуточное любопытство, стало известие о том, что строители готовы не сегодня-завтра сдать в эксплуатацию новый мост через Прут. Раньше использовался временный мост, на понтонах, но вот теперь руки у местной власти дошли и до постоянного. Но не само сооружение привлекло мое внимание, а его архитектор, которым оказался француз Густав Эйфель. Кого-кого, а его я здесь точно не ожидал увидеть. Именно он и вызвал мой интерес. Честно сказать, я даже немного опешил от тех сюрпризов, которые продолжала подкидывать жизнь.
— Едем немедленно, надо познакомиться с французом, — решил я.
— Дворец собрался строить? — блеснул ровными зубами Шувалов.
— Зачем тебе инженер, Мишель? — поддакнул Андрей. — Какой с него толк?
— Ищите и обрящете, а толк будет, — заверил я ротмистров. — Вперед!
Эйфель нашелся около моста — стального, с деревянным настилом, невысокого и узкого, всего лишь с одной железнодорожной колеей. Инженер уверенно командовал рабочими, заканчивая приготовление к открытию своего сооружения. Его окружали свыше шести сотен зевак, солдат и офицеров — других развлечений здесь все равно не было.
Не покидая седел, мы продвинулись вперед, заставляя толпу разойтись в стороны. Подъехав к началу моста, не спеша и с достоинством, спешились. Седов остался в седле, смотря поверх голов безразличным взглядом.
— Господин Эйфель? — я приложил два пальца к кепи. — Полковник Соколов, командир гусар Смерти. Давайте знакомиться.
Эйфель оказался сорокапятилетним, порывистым и слегка возбужденным мужчиной, одетым в сюртук, брюки и заляпанные грязью сапоги. Руку он мне пожал осторожно, с удивлением осматривая меня и моих спутников.
— Очень приятно, очень, — сказал он, видимо до конца не понимая, чем вызван мой визит. По-русски Эйфель объяснялся так же отвратительно, как и я на французском и с рабочими взаимопонимание находил через переводчика. Эх, сюда бы Скобелева, который на языке Наполеона и Жанны д’Арк говорит, как на родном русском. Пришлось нам переходить на немецкий, так как оба его знали неплохо.
— А я о вас слышал, господин Эйфель, — признался я, с удовлетворением оглядывая француза и начиная прикидывать, как в будущем можно будет использовать его таланты.
— Да? И откуда же? — удивился тот.
— Кхм… — я замешкался, так как только сейчас понял, что до всемирной славы французу пока далеко. Свою знаменитую Эйфелеву башню он еще не построил, иначе бы о ней писали все газеты. Так чем он прославлен прямо сейчас? Что успел сделать, кроме моста через Прут, о котором раньше я даже не подозревал? Похоже я поторопился, назвав его знаменитым, слава ждет его впереди. — В сущности, уже не помню, откуда я о вас знаю. Наверное, говорил кто-то из товарищей и назвал вас весьма перспективным архитектором. Давайте-ка мы с вами как-нибудь пообедаем. Понимаю, что сейчас вы заняты, но, когда освободитесь, я к вашим услугам.
— Собственно, с удовольствием принимаю ваше предложение, господин полковник, — скрывая неуверенность Эйфель достал платок и высморкался. Француз явно раньше не общался с русскими гусарами и не был готов к тому, что все у нас происходит быстро, решительно, как на войне.
— Вот и славно. А я обязательно буду присутствовать на открытии вашего моста. Он чудо как хорош. Игрушка, а не мост!
Инженер аж покраснел от таких комплиментах и рассыпался в благодарностях.
Следующие дни если чем и запомнились, то лишь суетой. Переночевав один раз в доме ведьмы-молдаванки, я перебрался в палатку в общем лагере. Может там и холоднее, зато дышится куда легче.
Генерал Дризен провел смотр Александрийских гусар и остался доволен увиденным, он даже пригласил меня на общий офицерский завтрак, во время которого я в основном разговаривал с маркизом де Траверсе, полковником и командиром Сумских гусар. Мы с ним даже слегка повздорили, выясняя, чьи молодцы лучше, но потом выпили на брудершафт и расстались приятелями.
В городок один за другим продолжали прибывать новые подразделения. Узнав, что среди них находятся первые сотни 5-го Донского казачьего полка, я взял две бутылки коньяка и отправился знакомиться с его командиром.
Им оказался полковник Зазерский Андрей Николаевич, человек веселый и шумный, жизнь так и кипела в нем, он любил петь, пить, кутить, играть в бридж, бить морды штафиркам, махать саблей и завоевывать женские сердца. Все это у него получалось блестяще. Полк любил его, словно отца, и одновременно боялся, как черт ладана, так как нрав у него был крутой, рука тяжелая, взгляд суровый, а лицо обветренное, с внушительным шрамом на лбу. Мы с ним перешли на «ты», моментально став друзьями, он лишь на вид казался таким страшным.
— Вот побьем турку, выиграем войну и отправимся покорять Африку, Миша. Ты станешь вождем зулусов, я буду при тебе начальником штаба, девок себе выберем получше, ядреных таких, губастых и блестящих, как начищенный сапог, плантацию обустроим, телеграф проведем, крокодилов станем выращивать… Заживем, в общем, — мечтал он после того, как мы бодро осилили первую бутылку коньяка и успешно приканчивали вторую.
Еще через сутки прибыл генерал-майор князь Кропоткин — среднего роста, упитанный, круглолицый, седой, с хитрыми прищуренными глазками. В молодости он наверняка был строен, как и всякий кавалерист, но долгие годы сытой жизни взяли свое и сейчас генерал уже с большим трудом залезал в седло. Почти сразу он потребовал нас с Зазерским для доклада.
Судя по всему, Лукавый Ленивец плохо перенес дорогу, не выспался, выглядел раздраженным, а потому на нас, молодых, здоровых и веселых, обрушились громы и молнии. Генерал тут же приказал сопровождать его для осмотра наших полков.
— Суетится, князь, хочет с первых дней заявить о себе, перед начальством растопыриться, — успел шепнуть мне Зазерский.
— Ладно, пусть пыхтит, а мы посмотрим, — уголком рта ответил я. Меня генерал не испугал, да и Зазерского такой атакой можно было лишь рассмешить.
Первым делом генерал осматривал гусар Смерти. Безупречно ровный строй разбитых по эскадронам всадников, со знаменем и лесом неподвижно застывших пик произвел на него благоприятное впечатление. Первый и второй эскадроны заставили его впервые улыбнуться, да и остальные не подкачали. Особенно ему понравились полковые кухни. Узнав, что у донцов таких пока нет, он несколько опечалился.