Война и Мир (СИ)
Ага, знаем мы вашу свободу и деликатный внутренний мир! Проще надо на мир смотреть, господа и дамы, не рыдать горькими слезами по всякому поводу, а восторгаться успехами Родины. А успехи есть, и немалые.
В целом, цесаревич пригласил поэтов и прозаиков в Плевну, чтобы подстегнуть их мыслительный процесс и напомнить о совести — мол, пора и о чем-то важном писать. А то, в самом деле, получалась какая-то совершенно дикая ситуация. Россия покорила Среднюю Азию, а никто даже пальцем не пошевелил оформить подобное полноценным романом. Если бы не Тургенев и его очерк о гусарах Смерти, да мой брат Митя, минувшие завоевания вообще прошли бы мимо большинства людей. Простые обыватели плевали на Туркменистан и тамошние победы, и с подобным равнодушием следовало бороться. Началась Турецкая война, народ поднялся на защиту православных болгар, а кто всерьез взялся за подобную тему? Офицеры и различные участники много пишут о нынешних событиях, свидетелями которых стали, но все это не то.
Банкет продолжался долго, гости любили сытно покушать и умели пить. В перекурах все разбивались по небольшим группам, и я успел немного пофлиртовать с Софьей Ковалевской. Она оказалась жутко умной, начитанной и красивой дамой. Но, как и всякая женщина, любила комплименты, пусть и соответствующего интеллектуального уровня, и никак не могла устоять перед гусарской формой, тем более, такой прославленной.
Как я понял, она с сочувствием относилась к революционным идеям, окружив себя эмансипированными подругами, неординарными друзьями и своеобразными коллегами. Да и дочка у нее имелась.
— Но что вы все обо мне… Расскажите лучше о своих подвигах, генерал, — глубоким чувственным голосом попросила Софья.
— Слушаюсь! — естественно, я не мог отказать женщине в ее просьбе. Поцеловав даме руку, я приступил к рассказу о скромных буднях гусар Смерти.
После писателей до Плевны наконец-то добрался генерал Фельдман, глава Европейского отделения ВУК или по-простому — Военной разведки. С Федором Александровичем я был знаком неплохо, хотя больше общался с Шауфусом, начальником Азиатского отделения. Так уж получилось в связи со спецификой и местом моей прежней службы. Но теперь, став генералом, отчитываться перед Паренсовым мне было не с руки. А так как я выразил твердое намерение и дальше быть полезным русской разведки, то меня на время переподчинили Фельдману.
— Поздравляю вас генералом, Михаил Сергеевич, — произнес он, пожимая мне руку. — Быстро вы взлетаете, ничего не скажешь. И что-то мне подсказывает, что на этом не остановитесь.
— Как Бог даст, — скромно ответил я.
— А вы фаталист, батенька, как и я, к слову. Да-с, а ведь и меня Провидение направило, можно так сказать, — мы беседовали наедине, он по праву старшего занял мой стол в рабочем кабинете, который я использовал как комендант Плевны. — Вы, наверное, не знаете, но мы с Обручевым стояли при зарождении русской разведки, а ведь я был тогда в чине капитана. Вот так обстояли дела, тогда никто нашей службе стратегического значения не придавал, не то, что сейчас.
— Так расскажите о своем прошлом, Федор Александрович, мне есть чему у вас поучиться.
— Можно и рассказать… Поначалу я находился в столице и больше занимался бумажной работой. Душила она меня ужасно, просто слов нет, как все казалось невыносимым и серым, — польщенный моей просьбой генерал откинулся на спинку и мечтательно прикрыл глаза, уносясь в прошлое. — Но затем последовала командировка в Вену. И там-то я стал настоящим разведчиком, там я совершил первую важную вербовку. Агенты, шпионы всех стран, неприступные красавицы, куртизанки, банкиры, предатели, жулики, карманники, аферисты и авантюристы, пузатые бюргеры, достопочтенные фрау, люди всех национальностей — все это сплелось в Вене в какой-то невероятный клубок интриг, дипломатических игр, вербовок, шантажа, скоротечных романов и головокружительных успехов. Вам непременно надо побывать в Вене, проницательный разведчик отыщет там сотни перспективных вариантов, вот что я думаю, — неожиданно закончил он.
— Если служба позволит, то обязательно побываю. После ваших красочных слов мне не терпится еще раз ее посетить. В прошлый раз, находясь при цесаревиче, я был несколько связан своими обязанностями, — ответил я. — Не угодно ли чаю с лимоном? Или коньяку?
Генерал еще немного поностальгировал по былым денькам. В отличие от меня и еще ряда молодых офицеров, которые для обозначения соответствующей деятельности использовали слово «резидент», Фельдман предпочитал выражаться по старинке, называя таких людей «штаб-офицерами над вожатыми». Последнее слово рождало забавные ассоциации с пионерами из прошлой жизни.
Немного перекусив, мы с генералом принялись за работу, вырабатывая общий план действия разведки на войну и на то, что нас ждет по ее окончанию. Фельдман мыслил широко, с размахом. Вербовки, компромат, явки, легенды, тайники, деньги, одежда, маскировка, способы связи, проводники, шифры, язык глухонемых… Обсуждая эти темы мы фактически создавали в Болгарии целую резидентуру.
Дело захватило нас на несколько часов. Мы освежились кофе, затребовали карты и различные справочники. А затем к нам в кабинет по очереди потянулись разведчики: полковники Паренсов и Артамонов, подполковники Яковлев и Матеев, майор Шольц, капитаны Куропаткин, Богомолов и Бобков, штабс-капитан Терентьев, новоиспеченный Георгиевский кавалер штабс-ротмистр Рут, лейтенант Астафьев и мичман Громогласов. Два последних являлись флотскими офицерами, командование выделило их нам для координации действий на Дунае и его притоках. Все они получали то или иное задание, после чего брали людей, оружие, деньги и отбывали в соответствующем направление.
Шумла* — совр. Шумен.
Орхание* — совр. Ботевград.
Кутловица* — совр. Монтана, Болгария.
Глава 14
Глава 14
Двадцатидвухлетний офицер 14-го Туркестанского линейного батальона прапорщик* Бронислав Громбчевский сидел за столиком в буфете Смоленского вокзала и терпеливо ждал, когда подадут его поезд.
Было два часа ночи, за окнами разливался мрак, изредка озаряемый фонарями маневрирующих паровозов. Доносился грохот сцепок, сигнальные свистки и разговор рабочих. Несмотря на позднее время, в буфете находилось свыше дюжины человек. Бронислав сидел отдельно, в одиночестве расправляясь с отварной курицей и попивая горячий чай из стакана в никелевом подстаканнике.
Память прапорщика была устроена странно, не так, как у большинства других людей. Приложив определенные усилия, он мог детально запоминать массу различных сведений и деталей. Причем запоминал надолго, а если обращался к ним впоследствии и, так сказать, освежал, то они хранились в его голове долгие годы. Так он помнил, паровоз какой марки довез его от Барнаула до Москвы и какие там были вагоны, помнил всех офицеров, что провожали его из Туркестанского края, помнил детали своей службы в Средней Азии, такие как участие в Кокандском походе и Алтайской экспедиции, включая имена всех командиров, товарищей, населенных пунктов, встреченных иноземцев и всего прочего. Он мог мысленно представлять перед глазами карты, а прочитанные письма умел цитировать чуть ли не до знаков препинания. Наверное, именно поэтому в Средней Азии его заметили почти сразу, как только он туда прибыл. Сначала он служил ординарцем при генерале Скобелеве, а затем, когда тот уехал, при князе Витгенштейне и штабе батальона, причем всегда занимался разведкой. В Туркменистане, кроме запоминания информации, его научили еще и анализировать её.
Поэтому, когда в Ташкент пришла телеграфная депеша, что его переводят на Балканы, в штаб Западного отряда Николая Александровича Романова, но служить он будет офицером по особым поручениям при генерале Соколове, Громбчевский весьма удивился. Он не знал, чем заслужил чести попасть в отряд цесаревича, и тем более не понимал, каким образом его заметил героический командир повсеместно прославленных Бессмертных гусар, так же известных, как гусары Смерти.