Война и Мир (СИ)
— Что насчет Плевны, князь?
— Позавчера мои две сотни также добрались до города и не обнаружили в нем неприятеля. Сутки мы стояли, но затем к Плевне подошел отряд Атуф-паши. Мы устроили с ним небольшую перестрелку, после чего вынуждены были отойти из-за разницы в силах.
— Вы лучше конкретные цифры обозначьте, — посоветовал Ломов.
— Так точно. Турок мы насчитали два батальона при четырех орудиях. Из кавалерии — дикие черкесы. Общая численность не более полутора тысяч человек.
— У турок почти все батальоны и таборы в половинчатом составе, — добавил Зазерский, но об этом и так все знали. — И главное — они не успели построит ни редутов, ни окоп. Их, считай, одни лишь дома защищают.
— Получается, у нас имеется прекрасный шанс взять Плевну с наскока? — я склонился над картой. — Это вы задумали?
— В точку, — расплылся в улыбке Седов. — Эх, жаль, пехоты у нас нет, мы бы турок выбили из города, как пробку из бутылки.
— Значит, надо схитрить и хотя бы часть неприятеля выманить в поле. Тех же черкесов, к примеру. И дальше уже действовать по обстоятельствам.
— Так мы о том и думаем, — заверил Зазерский. — Нужно лишь ваше разрешение, да толковый план.
Мне нравилось, что под моей рукой подобрались столь энергичные, исполнительные и смелые люди. В Дунайской армии таких много, но часть генералов и полковников, особенно седых, старых и потому растерявших весь пыл молодости, любила никуда не торопиться. Они утратили бесстрашный задор, который позволял с наскока брать крепости, зато обзавелись салонным опытом интриг, геморроем и изрядной долей трусости, которую предпочитали называть осторожностью.
— Велите подать чай, ужин и зажечь свечи, — решил я. — Будем думу думать. Присаживайтесь, князь, к нашему столу. Вы же согласны на день или два остаться с нами?
— С радостью останусь, тем более в личной беседе генерал Скобелев предписал мне оказывать вам всяческую помощь, Михаил Сергеевич. Только разрешите вестового отправить, надо сообщить командованию о сложившейся ситуации, — ответил Керканов.
— Действуйте. И добро пожаловать, хоть и временно, в нашу Особую бригаду.
* * *Андрей Некрасов присутствовал на совете у Соколова и пришел в восторг от окончательного плана. Он уже получил подполковника и приступил к своим новым обязанностям, передав первый эскадрон Самохвалову Илье. Покидать родной эскадрон жаль было чуть ли не до слез. И пусть боевые друзья никуда не делись, но Некрасов понимал, что теперь кое-что изменилось. Хотя, с другой стороны он также осознавал, что пора расти и быть более полезным Мишелю Соколову.
И все же, нельзя было сказать, что он так уж счастлив — служба простого командира эскадрона казалась ему куда спокойней. Она казалась проще, да и романтичней. Но делать было нечего, тем более, ему совсем не хотелось подводить верного друга, который столь быстро рос в чинах и уже стал генералом. Другой бы на месте Некрасова радовался подобным связям, но он о таких вещах, как карьера, думал мало. Когда товарищи говорили, что круг его интересов ограничен женщинами, лошадьми и гусарами, он посмеивался и признавал, что это правда.
Выполняя полученный приказ, ранним утром 3 июля Андрей взял первый и второй эскадроны, заняв удобную позицию под прикрытием рощи. Позади находилась деревня Гривица, а далеко впереди угадывались дома Плевны. Донцы Зазерского стояли в полутора верстах к югу, прикрывшись невысокими холмами.
Некрасов в сопровождении Самохвалова и Шувалова наблюдали в бинокли, как к Плевне бодро выдвинулись две сотни войскового старшины Керканова. Несмотря на лето, кубанцы своих бурок не снимали, от чего вид имели лихой и самобытный. Казаки проскакали и наступила тишина, лишь кони фыркали, да негромко лясничали нижние чины.
Через некоторое время издалека послышались выстрелы. На слух Андрей определил, что огонь ведется из винтовок Крнка. Значит, стреляли казаки, их полк Берданами еще не укомплектовали. Следом откликнулись ружья турок, по большей части винтовки Мартини-Генри. Еще минут через пятнадцать к ним присоединились турецкие орудия.
План был прост — кубанским казакам поручалась подобраться на ружейный выстрел к неприятелю, обстрелять его и спровоцировать на вылазку. Расчет был на черкесов, азартных и обладающих никудышной дисциплиной. Безусловно, они узнают вернувшихся казаков Керканова и должны подумать, что русские решили их позлить и вступить в бой, чтобы по возвращению к начальству доложить о своем героизме.
То, что черкесы проглотят наживку, выглядело вполне логично. Если же нет, то Особая бригада крупно не рисковала и просто переходила к осаде города.
Около часа стрельба продолжалась, то утихая, то набирая силу. За казаков Некрасов не переживал, задача-то у них простая — рассыпаться на пределе выстрела и гарцевать на виду у турок. А так как у тех лишь четыре орудия, то они вряд ли смогут куда-то попасть. Ну, а два-три убитых ничего не изменят. Значит, не повезло им, значит, судьба, такая.
— Кажется, скачут, — первый услышал Самохвалов.
— Так и есть, — через мгновение подтвердил Шувалов.
— Готовьсь! — приказал Некрасов, оборачиваясь к гусарам. По рядам эскадроном словно живая волна прошлась, люди подбирались и замолкали, а грозные взгляды вахмистров окончательно установили тишину.
Поднимая пыль, первыми из-за поворота выскочили казаки Керканова. Прошла первая сотня, а затем и вторая, среди которой находился и сам князь. Правда, теперь кубанцев стало меньше, они явно потеряли около десятка человек. Скакали кубанцы быстро, испуганно нахлестывая коней и поглядывая назад. Не знай Некрасов, что это бутафория, то поверил бы в их игру.
Следом, с криками и воплями неслось около трех сотен черкес в бешметах, со вскинутыми к небесам шашками. Они азартно отдались погони и им наверняка казалось, что казаки вот-вот позволят себя догнать.
Некрасов махнул рукой. Горнисты сыграли сигнал к атаке и два эскадрона устремились вперед. Естественно, черкесы и слушать умели, и видеть. Они саженей за двести увидели гусар Смерти и попытались моментально перестроиться. Кто бы ими не командовал, кроме лихости тот еще и соображал неплохо.
Раздалась команда и черкесы, не сбавляя скорость, начали закладывать внушительную дугу, разворачиваясь и устремляясь обратно к Плевне.
Два эскадрона гусар рванулись к ним. Звонко пели трубы, а лучшие стрелки сделали несколько выстрелов. Четверо или пятеро черкесов упали, но остальные уже показывали спины, нещадно оглаживая бока своих лошадок нагайками.
Эскадроны рассыпались и действуя по первоначальной задумке, заставляли неприятеля смещаться к югу, точно на полк Зазерского. И когда черкесы наконец-то увидели, куда их оттеснили, то к небесам устремились проклятья и гневные крики.
Капкан защелкнулся, а спустя минуту началась резня. Отдельные черкесы как бешеные вертелись на скакунах, умело отмахиваясь шашками и не собираясь сдаваться живым. Часть устремилась на прорыв, но все они полегли под выстрелами, а затем и саблями донцов.
Не прошло и двадцати минут, как дело закончилось. Дорогу и поле покрывали тела убитых, а казаки и гусары уже принялись ловить лошадей, многие из которых были чудо, как хороши. Черкесы народом были бедным, но на войну выезжали, как на праздник, одеваясь во все самое лучшее. Вот и коней тщеславные джигиты подбирали по такому принципу, залезая в долги, но чувствуя себя словно шахи.
— Никого не упустили? — первым делом поинтересовался подскакавший Соколов.
— Кажется, нет, — за всех ответил Зазерский.
— Славно-то как вышло, — улыбался Керканов, чьи две сотни после того, как ловушка захлопнулась, сразу же развернулись и присоединились к резне.
Задумчиво почесывая пересекающий бровь шрам, Соколов выслушал короткий отчет Зазерского и осмотрелся по сторонам.
— Тогда и дальше действуем по первоначальному плану. Андрей, возьми в качестве доказательств тело их предводителя, — Мишель указал плеткой на богатого черкеса. — Отправляйся в город, вызови на переговоры Атуф-пашу, отдай ему черкеса и скажи, что Плевну окружил генерал Соколов, который передает свой ультиматум. Десять часов паше на раздумья — будет ему почетный плен. Первый выстрел — неволя, штурм — смерть всем туркам. И добавь, что Кара Улюм не шутят, паша может своих офицеров поспрашивать, они подтвердят.