"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Нойда вдруг застыл, не веря своим глазам. Одна из серых скал по ту сторону снежного поля, в которое превратились река и прибрежный луг, вспыхнула, словно разом охваченная огнем.
Он вскинул голову и напрягся, мгновенно переходя от беспечной неги к собранной готовности. Но огненная гора уже погасла. Скованные морозом гранитные скалы стеной поднимались вдалеке, уходя грядой куда-то к северу и постепенно теряясь под заснеженным лесом. И ни одна из них не полыхала, как раскаленный металл в кузнице. Нойда разглядел на той стороне реки только небольшой острог за двойным частоколом, окружавший его посад, да ведущую к нему дорогу.
  
Нойда вглядывался, пока ноги не заломило от холода, а ветер начал прохватывать очень чувствительно, но больше никакого полыхания не высмотрел.
– …эт, колдун. Послушай, – отвлек его от поиска голос Оньо. – Насчет Ойрин.
Нойда повернул голову. Белобрысый чудин топтался рядом, будто собираясь с духом.
– Осенью, в начале листопада, – заговорил он, искоса глядя на нойду, – у нее муж пропал в лесу.
Нойда кивнул – что хозяйка вдова, он и сам уже догадался.
– Ушел силки проверять и сгинул, – продолжал Оньо. – Ни следа не нашли. Йеро его звали, он был мой старший брат.
– Почему Ойрин не взяла тебя в мужья? Вроде так у вас положено?
Чудин досадливо скорчился.
– Она все ждет, пока ее муж вернется. Не хочет верить, что его лес забрал, тоскует… А это к беде. Ты ж колдун… – парень бросил выразительный взгляд на голые руки и плечи нойды, разукрашенные ведомыми и неведомыми зверями. – Не отпирайся, лопари все колдуны. Сам небось знаешь, что бывает, если мертвецов не отпускать, звать их день и ночь…
– Ты к чему клонишь-то?
– Я к чему? – Оньо почесал в затылке, подбирая слова. – Думается нам, Ойрин малость в уме повредилась. Ей везде муж мерещится. До снега по болотам бегала, его искала, чуть сама в трясине не утопла. Потом на словенского воеводу начала бросаться …
– Словенского воеводу? – удивился нойда.
– Да, видишь во-он там крепость под горой? Новгородцы осенью поставили. Засели там, торгуют, дань собирают… Так вот, Ойрин воеводу обвинила – дескать, Йеро у него в порубе заточен, и его там голодом и холодом морят. И сама в острог таскалась, и меня принуждала…
– И что воевода?
– Да ничего. Посмеялся над нами. Зачем ему здешний охотник сдался? И нет у него там никакого поруба – только холодная клеть, чтобы нерадивых стражников сажать… Но Ойрин не унялась… – чудин вновь неприветливо поглядел на собеседника: – Теперь вот тебя притащила. Все уже спать ложились, тут она как подскочит – парку напялила, прыг на лыжи и бегом в лес. Откуда узнала? Чего теперь захочет? Думаю, чтобы ты ее мужа искал, у воеводы отбивал…
– Ты-то сам чего хочешь? – спросил нойда нетерпеливо – мороз начинал жалить его голое тело уже совсем немилосердно.
– Если ты и впрямь колдун – верни ей разум! Пусть поймет, что Йеро не вернется, что надо дальше жить! А там, у воеводы в темнице, вовсе не он…
Лицо Оньо вдруг пошло красными пятнами. Нойде показалось, что мужчина хотел еще что-то сказать, но в последний миг передумал.
* * *
Нойда проснулся от легкого прикосновения к плечу. Открыл глаза, повернул голову и встретился взглядом с Ойрин.
Стояла глухая ночь. Мертвая тишина снаружи давила на уши. Кто-то изредка вздыхал во тьме, пахнущей сухими травами и грибами. Где-то еле слышно прошлепали босые ноги. Натопленная с вечера печь дышала теплом, медленно остывая. Нойда терпеть не мог ночевать под крышей, хоть порой и приходилось. Нынче в третий раз за день он уступил желанию хозяйки и лег не на полу, как привык, а на лавке, нарушив свои же правила. И теперь уж точно не к добру. Он неплохо видел в темноте, – и чудинка тоже без всяких сомнений видела его. Простоволосая, в длинной рубахе, они опустилась на колени рядом с лавкой и приблизила лицо к его лицу, стараясь поймать взгляд.
– Прошу тебя, – еле слышно проговорила она. – Помоги мне…
У нойды сердце дрогнуло от глубокого отчаяния в ее голосе.
– Спаси моего мужа…
Нойда приподнялся на локте. «Почему она меня видит? Она же не ведунья – обычная баба», – подумал он. Беспокойный огонек тлел на дне ее темных глаз, как в черной болотной воде, будто лунный блик или отсвет далекого костра. Что отбрасывало этот блик?
– Который заточен в остроге?
– Оньо уже выболтал, да? – зло фыркнула Ойрин. – И что меня полоумной считают, рассказал? А я знаю, что Йеро там!
– Откуда? – мягко спросил нойда.
– Просто знаю! – она придвинулась и быстро зашептала: – С тех пор, как мой Йеро пропал, я только о нем и думаю. С утра до ночи он со мной, будто призрак, а спать лягу – он во сне приходит, и все как прежде – хоть и вовсе не просыпайся! Родичи мне твердят: забудь, лес его забрал, а я знаю, что он жив!
– Почему?
– Как снег лег, он начал звать меня! Я вижу его, слышу, чувствую, как он страдает…
Говоря, женщина снова прикоснулась к руке нойды, и у того в голове все вспыхнуло, будто изба на миг озарилась сполохом молнии. Явилось и пропало видение. Как давеча на берегу – огненная гора, только теперь изнутри, и там, в сердце пламени – скорчившийся в цепях изможденный человек…
– Ну-ка погоди! – нойда быстро сел на лавке, наклонился и крепко взял Ойрин за оба запястья, стараясь поймать биение крови в жилах. – Думай о нем еще!
Ойрин резко выпрямилась и шумно вздохнула. Ее глаза вспыхнули, и кажется, даже длинные волосы приподнялись у корней. Кровь часто и сильно застучала под тонкой кожей запястий, и невидимый огонь через пальцы нойды горячим потоком ударил в его горло и грудь, наполняя его, захлестывая с головой…
… Он увидел узника, скорчившегося на полу в ледяной пещере глубоко под горой. Пещера невелика, ее стенки и свод топорщатся острыми иглами льда. В пещеру ведет окованная железом дверь. Измученный молодой мужчина, обмороженный, обессиленный, в рваной одежде, закованный в тяжелые, покрытые изморозью цепи (на миг мелькнуло изумление – зачем эти лишние муки, он и так еле жив?), будто ощутив, что на него смотрят, с надеждой поднимает лохматую голову и устремляет на нойду горящий огнем взгляд…
Оторопевший нойда поспешно отшатнулся, выпустил запястья Ойрин, и видение исчезло. Вокруг снова была тьма избы, полная запахов минувшего лета. Женщина, тяжело дыша, сидела на полу. Видела ли она то же самое? И вот это – ее муж?! Если даже правда, что же с ним случилось в лесу, почему он стал таким?
– Рассказывай, – хрипло проговорил нойда, проводя по лицу рукой. – Ты сказала, что твоего мужа заточил словенский воевода? За какую вину?
– Н-не знаю, – всхлипнула женщина. – Воевода вообще молчком. Не понимаю, говорит, что ты ко мне привязалась, нет у меня в остроге никого…
Нойда задумчиво кивнул, вспомнив рассказ Оньо. Может, словенский воевода и не врет. То, что явилось ему сейчас в видении, сковать и заточить не так-то просто… Вдобавок, Ойрин сказала, что ее мужа схватили в начале зимы, а сейчас дело шло к солнцевороту. В этакой ледяной пещере смертному хватит и одной ночи. А тот, с огненными глазами, сидит там не меньше месяца и все еще жив…
– Иди-ка ты спать, – сказал он наконец.
– Колдун, – Ойрин встрепенулась и снова потянулась к нему, стараясь поймать взгляд. – Не отказывай мне! Ты ведь можешь его спасти, я чувствую, только не хочешь связываться! Знаешь, я ради него на все готова. Все, что пожелаешь…
Ладонь чудинки нежно скользнула по его щеке к затылку, пальцы зарылись в волосы. Нойда невольно прикрыл глаза, чувствуя, как дрожь пробежала по телу. А потом холодно сказал:
  
– Значит, на все готова ради мужа? За кого ты меня считаешь, Ойрин?
– Ах ты, значит, добрый, – зашипела она. – Или цена маловата? Что ж, не нужно тело – душу забирай! Мою кровь, жизнь – все за него отдам…
Во тьме послышался вздох, а затем – тяжелый скрип половиц. Ойрин вскочила и мгновенно исчезла, будто растворилась в ночи. Нойда с облегчением вздохнул. Похоже, они своим перешептыванием разбудили Оньо. А может он и не спал, следил за ними…