Наша выдуманная жизнь
– Добрый вечер. У меня есть послание для Господина Инквизитора. Я нашла колдуна. Два дня назад он приходил ко мне свататься, но моей матушке он пришёлся не по нраву. У него слишком тяжёлый взгляд. А тут я и вовсе узнала, что он исповедует древнюю религию, занимается магией и вообще душу продал сатане. Ходят слухи, что он мог быть причастен к тому, что чума обрушилась на наш город.
На лице девушке отражалось беспокойство, дыхание было прерывистое, руки дрожали, и приходилось их то сжимать в кулаки, то потирать, будто бы это могло скрыть волнение, а не выдать его ещё больше.
Внутри дома сидели люди – помощники Инквизитора, а он сам восседал на кресле, ел баранину, держа её толстыми пальцами и поглаживая упитанное брюхо, а рядом суетились слуги. Они заискивали перед Инквизитором, но презирали простой народ. Этот дом был пропитан ложью и лицемерием.
Солнце лениво встало над горизонтом, прячась за тучи, словно неумытая девушка ранним утром. Собирался дождь, свинцовые облака набухли как весенние почки, которые вот-вот раскроются и прольются ливнем. Но огонь всё равно должен гореть, не смотря на все слёзы небес. На вчерашней безжизненной улице утренняя суета. Было особенно много народа, люди шли смотреть на казнь колдуна. Что за забава взрослых и детей смотреть казни?! Они не знают жизни приговорённого к смерти, его мечты, цели, ценности, не знают ни его самого, ни его близких и друзей, а лишь имеют представление об истории, рассказанной инквизиторами. Часто весь рассказ заключался в двух предложениях: «Эта женщина – ведьма. Из-за неё погиб наш урожай». И никто не понимал и не хотел понимать, как из-за женщины мог погибнуть урожай? А на самом деле ландадели изъяли большую часть запасов у виллан. Голодные вилланы съели за зиму то, что откладывали для посевов весной, сажать было почти нечего. Злость народа могла вылиться на ландаделей, но они отвели от себя его гнев, обвинив ведьму в неурожае. Выбор пал на целительницу-травницу, которая своими отварами спасла много жизней. Но люди об этом не хотели вспоминать, они верили инквизиторам, и кричали: «Сжечь ведьму»! Человек, в большинстве своём, во все времена подвластен чужому мнению и растворяет свою личность в толпе, становясь её серою вязкою частью. На площади уже не люди, а мертвые души в телесных оболочках, чьи дома – их отражение. Эта толпа – единая масса, требующая казни, одержимая лишь жаждой крови.
Так называемый колдун стоял, опустив голову, руки его были связаны, в ногах лежали и дымились сухие ветки, всё ярче проскальзывало пламя, обжигая пальцы ног. Но какая боль была сильнее – та, что постепенно охватывала его тело, или та, что пронзила душу до самой глубины? Казалось, его сердце раскололось на части, и именно от этого и наступила настоящая смерть, а не от огня. Девушка подошла к нему. Юноша поднял голову, чтобы последний раз посмотреть в её синие глаза.
– Мы больше не встретимся, – робко проговорила она.
Он улыбнулся, или это была ухмылка.
– Ошибаешься, – тихо произнёс он и снова опустил голову.
Его тело охватило яростное пламя. Рядом, будто кто-то обронил, лежали мёртвые розы. Разглядеть их цвет не получилось, потому что дым проедал глаза.
Чума не закончилась. Тогда Инквизитор обвинил девушку в пособничестве колдуну, и её тоже казнили.
***Худая молодая девушка сидела за столом и писала письмо. Сквозь растрепавшиеся волосы виднелись впалые щёки и бледное лицо, бедняжке явно недоставало еды, но всё равно её сердце пылало любовью к Вождю. Парень приходил к ней свататься, но он не любит Партию и Родину, не признаёт Вождя и говорит о Боге и Дьяволе. Девушка запечатала конверт. На нём виднелось: «кому: НКВД. от кого: свой».
После полуночи молодого парня худощавого телосложения вывели из тюрьмы два крепких надзирателя.
– Куда мы идём? – спросил парень, которого вели под руки.
– Ваше прошение о помиловании отклонено, – ответил один из мужчин, не сказав, куда ведут заключённого.
Впрочем, больше говорить ничего не надо было, слова об отклонении помилования означали, что человека отправляют в последний путь. В кабинете, залитым кровью, было душно, окна никогда не проветривали. Стоит ли сопротивляться, пытаться сбежать или просто смириться? Был ли выбор в этот момент или выбор уже был сделан до? Парень не стал бороться, принял свою участь без возмущений, лишь лицо его орошали безмолвные, горькие слёзы. Один мужчина, который крепко держал парня, грубо толкнул его лицом к стене, второй достал револьвер системы «Наган» и выстрелил в затылок заключённому. Уставший врач брезгливо прикоснулся к убитому и констатировал смерть. На полу в крови лежали засохшие розы.
***Я проснулся от того, что осенние лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь дряхлое окно общежития, коснулись моих глаз.
– Откуда в той комнате взяться мёртвым розам? Это не воспоминание, это всего лишь ошибка восприятия.
Обычно мне не снятся сны, кроме видений о прошлых жизнях. Чтобы понять, кем я был и как прошлое влияет на сегодняшнего меня, приходится записывать всё увиденное в дневник. Проклинающая меня жрица, отправляющая на сожжение и на расстрел, – впрочем, это не единственные сны, но зато самые содержательные и красочные. Когда мне приснился мой первый сон? Я перевернулся на бок, ерзая на неудобной жесткой скрипящей кровати, и попытался вспомнить. Ничего не вышло: всё размыто, повторяющиеся фрагменты и ничего больше. Скорее всего, это было в детстве. Перед глазами всплыл образ мамы, я уже не помню её лица, не знаю, какой она была, в душе нет следов тепла или грусти. Лишь звучат её слова: «Андрей, делай добрые дела». Она читала мне сказки перед сном, думая, что они помогут мне распознать добро и зло, любовь и ненависть, друзей и врагов. Но для меня это были просто интересные истории, я не представлял себя рыцарем или принцем, как делали другие ребята.
Когда мне было пять, маму, спешащую в магазин, сбил автомобиль насмерть. Отца у меня не было, отчим бросил меня на бабушку. Я до сих пор помню, как ужасно исказились лица родственников, из их глаз текли слёзы, а рты кривились, издавая всхлипывания и стоны. Я стоял и не понимал, что происходит. Я не мог осознать, что её смерть такая же настоящая, как и у дракона из сказки.
Когда я проснулся следующим утром, мамы дома не было. Я отправился на озеро и долго всматривался в его голубую прохладную гладь. Хотел ли я спрыгнуть? Не знаю. Чувствовал ли я что-нибудь? Не знаю. Может, я был тогда слишком маленьким и ещё не понимал, что мама уже не вернётся и никогда не будет как раньше: ласковых слов, объятий, доброго взгляда и вкусных блинчиков по утрам. Дома больше не пахло выпечкой и духами; остался только запах сигарет и перегара – отдушины отчима. А потом этот противный запах сменился ароматом каких-то лекарств. В доме теперь не было тихо: днём и ночью телевизор развлекал бабушку, чтобы она не уходила в мысли о потере единственной дочери.
Я рос с мыслью, что нужно делать добрые дела. Но зачем – я так и не понял. В сказках герою часто говорят: «Слушай своё сердце». Но моё сердце молчало. Добро и зло я мог различать, опираясь на законы, знания и логику. Вот только как не заблудиться в круговороте притворств и не идти неверным путём? В мире так много лжи и ещё больше заблуждений.
Я переводил бабушек через дорогу, помогал женщинам отнести тяжёлые сумки, потому что так правильно. Я занимался каратэ и был успешен в этом. У меня не было друзей, я всегда был одинок. Моими лучшими друзьями стали книги. Я прочитал всю сельскую библиотеку. Через книги я пытался узнать, что чувствуют герои, но так и не понял. Почему Жавер покончил с собой? Почему Тарас Бульба, даже сгорая заживо, из последних сил кричал друзьям о верном направлении? Почему Раскольников признался? Почему Гэтсби так помешан на бывшей, что даже взял на себя её вину?
Поступать правильно было сложно, когда сердце молчит. В 12 лет меня завербовала секретная организация. Предложили тренироваться и убивать за деньги. Конечно, я сразу отказался, ведь даже ребёнок знает, что нельзя отнимать чью-то жизнь. Но мне объяснили, что устранять надо будет только плохих парней – преступников: душегубов, хулиганов, насильников. И тогда я задумался: а действительно ли убивать – плохо? Ведь мир станет чище без таких людей, а я ещё и деньги заработаю. Моё сердце молчало. И даже в голову не приходило, как будут чувствовать себя родители, жёны и дети этих «плохих парней».