Словно мы злодеи

Все вместе:
 
 
Низший, высший, да придет,
 
Все расскажет в свой черед!
 
 
Филиппа бросила что-то в огонь, и пламя заревело, взметнувшись выше их голов. Над берегом разнесся голос, необъятный и ужасающий, как первобытное божество. Ричарда не узнать было нельзя:
  
– МАКБЕТ. МАКБЕТ. МАКБЕТ. СТРАШИСЬ МАКДУФА.
Его не было видно, но его голос давил на нас со всех сторон, был таким громким, что рокотал у меня в костях. Джеймс встревожился не меньше моего, он запинался, когда начал говорить:
– Кто б ни был ты, спасибо за совет. / Струну боязни он во мне затронул, но молви…
Ричард оглушительно перебил его:
– Будь дерзок, смел, кровав. Не знай препон.
 
 
Никто из тех, кто женщиной рожден,
 
Не повредит Макбету.
 
 
Джеймс: Тогда живи, Макдуф: ты мне не страшен.
Ричард:
 
 
Будь горд, как лев, не помышляй о том,
 
Где строят козни и кто пышет злом:
 
От всех врагов Макбет храним судьбой,
 
Пока Бирнамский лес не выйдет в бой
 
На Дунсинанский холм.
 
 
Джеймс:
 
 
Не быть тому!
 
Стволы не сдвинуть с места никому.
 
Их не наймешь, как войско. Я воскрес!
 
Спи, бунт, пока стоит Бирнамский лес.
 
Ликуй, Макбет! В сиянии венца
 
Земным путем пройдешь ты до конца,
 
Назначенного смертным. Но одно
 
Скажите мне, коль все вам знать дано:
 
Воссядет ли на трон державы нашей
 
Род Банко?
 
 
Ведьмы закричали все вместе: Не стремись узнать об этом!
Джеймс: Я должен знать! Посмейте отказать мне,
 
 
И я вас прокляну навек!
 
 
Все вместе:
 
 
Явитесь!
 
Сердце честолюбца раньте
 
И во тьму обратно каньте!
 
 
С задних рядов поднялись восемь фигур, закутанных в плащи. Девушка, сидевшая с ними рядом, удивленно взвизгнула. Они скользнули в центральный проход и начали спускаться («Тоже третьекурсники?» – задумался я), а Джеймс смотрел на них расширенными от ужаса глазами.
– Хватит! – произнес он. – Иль эту цепь прервет лишь Страшный суд?
Сердце скакнуло мне в горло. Я второй раз вышел на свет, на моей коже блестела кровь. Джеймс ахнул, подняв на меня глаза, и все зрители разом повернулись. В тишине затрепетали сдавленные крики.
– Ужасный вид, – слабым голосом выговорил Джеймс. Я снова начал спускаться по ступеням, подняв руку, чтобы указать на восемь фигур и присвоить их. – Но это правда: Банко, / В крови, с улыбкой кажет мне на них, / Как на своих.
Я опустил руку, и они исчезли, растворились в тенях, как будто никогда не существовали. Мы с Джеймсом стояли в десяти футах друг от друга перед костром. Я блестел алым, жуткий и окровавленный, как новорожденный младенец, а лицо Джеймса было призрачно-бело.
– Неужели это так? – произнес он, как мне показалось, обращаясь ко мне. Повисла странная набухающая тишина. Мы оба склонились вперед, оставаясь на месте, дожидаясь, чтобы что-то произошло. И тогда между нами шагнула Мередит.
– Да, это так, – сказала она, и Джеймс отвел от меня глаза. – Но почему / Макбет так мрачен, не пойму?
Он позволил увести себя обратно к костру и к соблазнительному вниманию ведьм. Я поднялся по ступеням, остановился наверху и замер, как преследующий его призрак. Его глаза дважды обращались ко мне, но зрители снова смотрели на девушек. Они кружились вокруг костра, гогоча в грозовое небо, а потом опять начали петь. Джеймс в ужасе смотрел на них пару мгновений, развернулся и бежал от костра.
Все вместе:
 
 
Больше боли, горе злей,
 
Варево, кипи в котле —
 
Кожу змея, волчий зуб,
 
Мощи ведьмы бросим в суп…
 
 
Мередит и Рен продолжали танцевать, движения их были дикими и яростными, а Филиппа подняла котел, который был глубоко закопан в песок. В нем колыхалась зловещая красная жидкость, та же бутафорская кровь, что щипала мне кожу.
Все вместе:
 
 
Больше боли, горе злей,
 
Варево, кипи в котле.
 
Павианья кровь, студи,
 
Крепкий заговор клади.
 
 
Филиппа перевернула котел. Послышался тошнотворный всплеск, и все погрузилось во тьму. Зрители вскочили на ноги, воя от восторга и смятения. Я помчался обратно в укрытие, под деревья.
Когда у озера зажглись фонари – слабые оранжевые лампочки, загадочно мерцавшие вдоль воды, – берег взорвался криками, смехом и аплодисментами. Я согнулся вдвое в прохладной лесной темноте, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Казалось, я только что взбежал по холму. Единственное, чего мне хотелось, – это найти другого четверокурсника и вместе с ним облегченно выдохнуть.
Но тихо отметить не получилось. В честь Хэллоуина требовалась вечеринка масштабов вакханалии, и она не заставила себя ждать. Стоило уйти преподавателям и робевшим студентам первого и второго курсов, явились кеги, будто сотворенные какой-то остаточной магией, и в колонках, так жутко усиливавших голос Ричарда, заухала музыка. Первым из воды показался Александр, он шел, спотыкаясь, как восставший утопленник. Поклонники и приятели с других факультетов (первых было много, вторых единицы) окружили его, и он принялся развлекать их рассказом о том, как больше часа бродил по воде. Я еще немного подождал под защитой деревьев, прекрасно понимая, что залит кровью и избежать внимания у меня не выйдет. На берег я отважился вернуться, только когда заметил Филиппу.
Едва я вышел на свет, меня стали громко поздравлять, хлопать по спине и ерошить мне волосы – пока не поняли, какой я липкий. Когда я добрался до Филиппы, в руках у меня были всученные кем-то пластиковые стаканчики с пенившимся пивом.
– Держи, – сказал я, протягивая один ей. – С Хэллоуином.
Она перевела взгляд с моего окровавленного лица на грязные босые ноги, потом обратно.
– Удачный костюм.
Я подергал ее за рукав платья, все еще мокрого и просвечивавшего почти везде.
– Мне твой больше нравится.
Она закатила глаза.
– Думаешь, они нас в этом году всех разденут догола?
– Есть же еще рождественская маска.
– Ох, Господи, типун тебе на язык.
– Остальных видела?
– Мередит пошла искать Голос. Где Джеймс и Рен, понятия не имею.
Александр с извинениями покинул своих слушателей и вклинился между нами, обхватив нас обоих за шеи.
  
– Все прошло наилучшим образом, – сказал он и добавил: – Что за хрень? Оливер, ты засранец.
– Нет, я Банко.
(Он просидел обе мои сцены под лодкой.)
– Пахнешь сырым мясом.
– А ты стоялой водой.
– Туше. – Он ухмыльнулся, потер ладони. – Ну что, начнем вечеринку по-взрослому?
– И как ты предлагаешь это сделать? – спросила Филиппа.
– Бухать, орать, отрываться. – Он нацелил на нее палец. – Если только у тебя нет идеи получше.