Грань искупления

– А если мы умрем? Поляжем все под пулями Нуэстры, которая мечтает об этом с первого дня своего существования. Я больше не хочу смотреть, как умирают мои люди, Кассий.
– Я не допущу этого, – тихо, почти шепотом, отвечаю я, глядя в глаза Марко. – Мы все вернемся живыми, понял? Я вытащил нас из-за решетки, а теперь отведу домой. Закатим такой пир после победы, что ты потолстеешь еще на пару десятков фунтов.
  
– Давай заключим договор. Если мы побеждаем…
– Стоп, – я ухмыляюсь, поворачиваясь к нему. – Не если, а когда мы победим. Формулируй условия сделки правильно.
– Когда мы победим, ты поднимешь бокал виски и осушишь его до дна. – Я начинаю смеяться, потому что все они пытаются меня споить уже очень давно. – Не ржи, Кассий, я серьезно. Ты будешь стоять во главе стола, потом поднимешь полный бокал, скажешь речь, только не два слова, а именно речь, – Марко вскакивает со стула, сопровождая свои слова движениями, – а затем осушишь его и разобьешь о землю с криком «Мексиканская мафия вернулась домой»! Ну, договор?
– А давай. – Я тоже встаю с кресла, вызывая у Деметры лай. – Я сделаю это.
– Я ни на секунду не жалею, что нашим Доном стал ты. Я всегда за тебя. – Марко протягивает мне раскрытую ладонь, которую я принимаю, крепко сжимая его костяшки. – Как ты думаешь, Адриан там уже расчленил пару человек?
– О, не сомневаюсь, – я ухмыляюсь. – Надеюсь, Доминик сдерживает его от массового расстрела всего штата.
– Его сдерживает кое-кто другой.
Мы улыбаемся друг другу, понимая, что Адриан так рвался на землю Трэйси не только ради общего плана.
Им правит любовь с привкусом мести и расплаты.
 
Глава 3
 
Зиара
 
Март, 2022 год.
Город Трэйси, штат Калифорния.
Я агрессивно заталкиваю чертежную бумагу в большую черную папку, даже не заботясь о том, что рисунки могут помяться – да плевать мне на них! Я работала полгода над проектом, практически ежедневно получала похвалу от начальства, слышала про перспективы, удачу и свой талант, чтобы сегодня меня просто распяли в середине планерки, обозвав «посредственностью» и «неответственной соплячкой». Да пошли вы.
– Мисс Грейсон, надеюсь, вы понимаете, что этот проект не будет оплачен?
– Мистер сраный Томпсон, надеюсь, вы понимаете, что я проклинаю все это? – отвечаю я своему начальнику, который стоит в дверях общего кабинета всех архитекторов, и ехидно улыбается. На языке скапливается слюна, и я бы с огромной радостью плюнула ему в тупую рожу.
– Вот об этом я и говорил, Зиара. Вы слишком молоды. И вас тяжело назвать профессионалом: живете в выдуманном мире, постоянно опаздываете, зависаете…
Я хватаю со стола бумажный стаканчик с водой, и плескаю ему в лицо, попадая брызгами еще и на стену позади. Общий «Ох!» слышится за спиной, потому что этот спектакль видят мои теперь уже бывшие коллеги. Пусть смотрят и набирают сплетни, чтобы хоть чем-то занять свою скучную жизнь.
– Я творческий человек, придурок! Конечно, я буду зависать и вечно витать в облаках, потому что творить и создавать в этом уродском спичечном коробке просто не-воз-мож-но! Желаю вам всем уволиться отсюда к чертовой матери, чтобы мистер Томпсон сам рисовал проекты своими кривыми ручонками, которые растут прямиком их его задницы!
Я все-таки плюю ему в лицо. Прямо в угол губы, хотя целилась ровно в глаз. А после этого выхожу в коридор, громко шлепая по полу кроссовками на резиновой подошве. Как было бы эффектно, если бы кабинет прямо сейчас взорвался. В теории я могу прийти сюда ночью с бензином и зажигалкой. Но на практике меня скрутят прямо на улице, потому что невысокая блондинка со злыми голубыми глазами и канистрой точно вызовет подозрения.
Выйдя на свежий воздух, я наконец глубоко вздыхаю, поднимая лицо к небу. Солнце нацеливает свои лучи прямо на меня, как будто целуя и обещая, что мое увольнение – к лучшему. Что же, остается только верить. На самом деле я никогда не любила эту работу – я творческий человек, а чертеж на ватмане с соблюдением размеров и деталей, явно не про искусство.
Я художница. Правда, отстойная художница, которая не брала кисть в руки уже несколько лет. Все потому, что у меня нет вдохновения. Нет того особенного состояния, которое дарует второе дыхание и бесконечное свидание с холстом и красками. Весь чертов год я играю в гляделки с мольбертом, и пока он выигрывает. Но, сказать честно, состояние абсолютной художественной пустоты пришло ко мне гораздо раньше. Он забрал его вместе с собой.
Все это время я относилась к своему творческому застою как-то проще, но последние триста шестьдесят пять дней это мучает меня. Выпивает всю кровь, изматывает, уничтожает. Я ничтожество, раз так и не могу собрать себя в руки и уже начать хоть что-то рисовать. Можно сколько угодно винить его, но на выходе есть только я – пустая оболочка.
Бросаю свой старый рюкзак на асфальт, и сажусь на него по-турецки, доставая из кармана пачку сигарет. Будь проклят тот день, когда я решила покурить, чтобы расслабиться, потому что теперь сигареты входят в часть дня. Я достаю телефон из кармана джинс и набираю номер Софи – моей лучшей и единственной подруги.
– Привет, детка, – говорит она на выдохе, пока на заднем фоне что-то жужжит. Софи мастер маникюра и, скорее всего, сейчас у нее клиентка. – Почему ты звонишь в середине рабочего дня?
– Меня уволили. – Я затягиваюсь сигаретой, щурясь от солнца. – Представляешь, проект, который нравился всем, оказался дерьмом. Мы можем увидеться? Мне очень надо выговориться и поесть китайскую еду.
– Конечно, Ари. Я закончу минут через двадцать и приеду. Давай встретимся около «Чайны Вок»?
– Принято, – я сбрасываю, не тратя время на прощание. Мы же лучшие подруги, к чему эта любезность?
Софи всегда была тем человеком, который без раздумий бросит все, и прибежит на помощь. Она готова отдать последнее своим друзьям, и, к сожалению, многие пользуются этим. Я бесчисленное количество раз ругалась с ее знакомыми, бывшими парнями и другими людьми, которые ошибочно принимают доброту за слабость. Короче, меня смело можно считать ручной собачкой Софи: я кинусь на любого, кто посмеет обидеть такого ангела, как она.
Две последние тяжки отдают колючим ощущением в самое горло, но я все равно с радостью встречаю табак, оседающий в легкие. Я неторопливо встаю, туша сигарету о свою папку с чертежами, и иду к помойке, оставляя последнее воспоминание об очередном провале около нее. Надеюсь, когда мусор будут утилизировать, работники свалки хотя бы краем глаза посмотрят на мой проект, и скажут, что это красиво.
– Чертова соплячка! – слышу я крик откуда-то сверху и поднимаю голову, прикладывая руку ко лбу, как козырек от солнца. О, да, это мистер Томпсон орет мне. – Если ты думаешь, что я оставлю твою выходку без наказания, то ты ошибаешься!
Я поднимаю два средних пальца над головой и яростно тыкаю ими в воздух, представляя как они летят ему прямо в лицо. Закинув лямку рюкзака на плечо, я начинаю идти спиной вперед:
– Отсосите сами у себя, мистер Кретин!
Я разворачиваюсь и медленно двигаюсь в сторону ресторана в азиатском стиле, стараясь не утонуть в суетливом потоке людей, который идет ко мне навстречу. Тень козырьков магазинов спасает от палящего солнца, и я наслаждаюсь редким ветром, который трепет мои светлые волосы.
Полное непонимание того, что делать дальше, разочарование в своих способностях и вкус проигрыша оседает в желудке, заставляя уши и щеки краснеть. Я смотрю на свои грязные кроссовки, которые сливаются с серой тротуарной плиткой, а в голове крутится противный голос, говорящий, что я просто отстой. Вытягиваю пальцы на левой руке и вижу, что фиолетовый лак отлупился от ногтей, а сами они давно отрасли и где-то обломились. На среднем пальце красуется шишка от карандаша – я левша, – а на костяшках остался след грифеля. М-да, бледные руки никак не подходят к слову «женственность». Да что уж там, вся я не подхожу под это описание.