Как ты смеешь

Проходит полчаса. Все кое-как разогреваются, лениво подпрыгивают, и тут мы слышим этот звук.
По полу спортивного зала скользит старый бумбокс тренера Темплтон. В динамиках громыхает крикливый девчачий рэп: «Зажигаю, зажигаю, я под потолок взлетаю, они встают, разинув рот, пусть долгим будет мой полет…»
Мы синхронно поворачиваем головы и видим Бет. На ней белые носки. В руке покачивается свисток.
  
– Ну что, сучки, – ее крик звенит в ушах, – в центр зала! И покажите, на что способны! Теперь я ваш замтренера. Самопровозглашенный.
– Как это? – возникает Тейси. – Где тренер?
В последнее время мы задаем этот вопрос постоянно.
– Вы не слышали, что ли? – Бет делает звук громче, и дребезжание в динамиках заставляет некоторых из нас вскочить; мы пружиним, нам уже не терпится начать. – Ее в полицию забрали.
– Что? – вырывается у меня.
– Она в участке. Ее увезли на полицейской машине. Благоверный поехал с ней.
Я не позволяю Бет заглянуть мне в глаза.
– А ты-то откуда знаешь? – Рири вскидывает бровь.
– А я к ней заехала, думала, может ее подвезти. И Барбара – нянька – мне все рассказала. Ну и перепугалась же она. Говорит, полицейские привезли с собой мешки для мусора и погрузили туда много чего.
Мы испуганно переглядываемся.
– Но я сюда не трепаться пришла, – рявкает Бет. – А ну докажите, что под вашими набитыми ватой лифчиками бьются львиные сердца!
Невероятно, с какой быстротой после этих слов все занимают исходные позиции.
Хлопают в ладоши, вскидывают ноги, лица раскраснелись, как переспелые помидоры.
Как будто им все это нравится.
Как будто на роль тренера сгодится кто угодно, главное, чтобы кричал погромче.
– И никаких больше мантр-шмантр и прочей фигни, – добавляет Бет. – Чтобы в кровь мне тут расшиблись! Помните кричалку старой тренерши Темплтон?
Она отходит назад, а все, кроме меня, встают в очередь на кувырки.
– Хей, хей, выше, смелей! – хором пропевают они. Кое-кто даже улыбается.
И Бет откликается с улыбкой:
– Вверх летим, в небо глядим, «Орлы», «Орлы», громче всех кричим!
Через час мы встаем в пирамиду и делаем «елочку». На месте флаера – Бет.
Мы с Рири стоим в двух метрах над полом на плечах у Минди и Кори, а Бет парит между нами вверху. Вершина нашей горы с длинным конским хвостом.
Мои вытянутые руки поддерживают ее правый бок и правое запястье. Она как деревянная доска, твердая и неподвижная. Рири подхватила ее с другой стороны.
Ее шея, позвоночник, тело натянуты как струна, застыли, напряглись. Она – само совершенство.
Я держу ее, мы все ее держим, и я понимаю, что никто никогда еще не забирался так высоко, как Бет.
Лишь после того, как все убегают в раздевалку, я замечаю одинокую фигурку, наблюдающую за тренировкой с последних рядов.
Она больше не пользуется автозагаром – она уже ничем не пользуется, но похудела еще сильнее и стала тонкой, как булавка. Кажется, она пытается мне что-то сказать.
Пластиковый ортопедический сапог, рот, сложенный буквой «О». Она хочет встать.
Эмили. Она зовет меня.
– Что? – кричу я. – Что тебе, Ройс?
Медленно, прихрамывая, она спускается с трибун, волоча негнущуюся ногу.
Мне даже в голову не приходит подняться по ступеням и встретиться с ней на середине.
– Эдди, – запыхавшись, говорит она. – А ведь я никогда раньше нас не видела.
– Как это не видела?
– Наши станты. Оттуда, с трибун. Никогда не видела.
– О чем это ты? – чувствую, как в груди у меня что-то шевелится.
– Ты когда-нибудь задумывалась? О том, что мы делаем? – спрашивает она, крепко держась за поручни.
И сбивчиво, тоненьким голоском начинает рассказывать о том, как мы стоим друг на друге, словно зубочистки, коктейльные соломинки, легкие, как перышки, невесомые, гибкие. Наш ум сосредоточен, нетерпелив и одержим лишь одним. Вся эта конструкция оживает лишь благодаря нашим телам, возвышающимся друг над другом, скрепленным друг с другом, а потом…
Пирамиду нельзя воспринимать как неподвижный объект. Пирамида – живой организм… Она неподвижна лишь тогда, когда вы велите ей быть неподвижной. Когда ваши тела становятся единым целым. А потом… вы рассыпаетесь.
– Я даже глаза закрыла, – продолжает она. – Не могла смотреть. Я никогда не понимала, чем мы на самом деле занимаемся. Никогда не задумывалась об этом, потому что сама это делала. А теперь понимаю.
Я ее совсем не слушаю. Ее голос срывается на писк, но я не слышу ее. Вот что случается с теми, кто месяц провел на больничном, месяц просидел без тренировок.
Я лишь без жалости смотрю в ее небесно-голубые глаза.
– Со стороны кажется, будто вы все пытаетесь друг друга угробить. И себя в том числе, – произносит она, разевая от страха рот.
Я смотрю на нее, сложив руки на груди.
– Ты никогда не была одной из нас, – отвечаю я.
  
Глава 28
 
Субботний вечер
Проезжая мимо полицейского участка, вижу у входа машину Мэтта Френча. Час спустя она все еще там.
Тренер была там той ночью – Прайн ее слышал. Значит, она лжет. Значит, она была рядом, когда с Уиллом случилось…
Фраза повисает в воздухе; я не могу закончить ее. Не могу договорить.
Я напоминаю себе, что какой бы невозмутимой она ни была, однажды я видела, как горе надломило ее каменный стержень. По крайней мере, один раз это было – когда мы в среду вечером сидели посреди коридора, и я обнимала ее за плечи; когда ночью чувствовала, как вздрагивает от рыданий кровать. Разве убийца стала бы так сокрушаться?
«Никогда не поймешь, кто из нас способен на убийство», – слышу я в голове голос Бет.
Бет, наверное, считает, что все мы способны.
Я верю им обеим и в то же время не верю ни одной из них. Обе так заморочили мне голову, что пора, пожалуй, самой взяться за ум.
В десять вечера проезжаю мимо «Стэтлерс». И вспоминаю сообщение Бет:
«На той неделе Тедди видел тренершу в «Стэтлерс» Она бухала, весь вечер говорила по сотовому и рыдала у музыкального автомата. Потом выбежала на улицу, села в тачку, врезалась в столб на парковке и слиняла».
Волосатый вышибала у входа отказывается пускать меня по моему поддельному водительскому удостоверению, согласно которому меня зовут Тиффани Рю и мне двадцать три года. Но мне, собственно, внутрь и не надо.
Я иду на парковку и хожу от столба к столбу, водя рукой по облупленной серебряной краске.
На самом последнем столбе рыхлая вмятина. Кусочки отколотой краски поблескивают на асфальте.
– Что здесь произошло? – кричу я охраннику.
Он прищуривается.
– Тут всякое случается, – отвечает он, – а вам и для входа на парковку лет маловато, мисс.
– Кто это сделал? – спрашиваю я и иду к нему. – Кто врезался в столб?
– Какая-то девица, которую мужик бросил, – пожимает он плечами.
– Лет тридцати, шатенка с хвостиком?
– Не помню, – отвечает он, а потом тычет длинным тонким пальцем в нашивку «Орлов» у меня на рукаве. – Но куртка на ней была такая же.
Я сижу и пытаюсь сопоставить все лживые факты, которыми она меня пичкала, но лжи так много, что картинка не складывается.
Например, зачем тренер соврала, что врезалась в столб в Букингем-Парке, а не в «Стэтлерс»? Одна маленькая ложь – но кроме нее было еще много всего. Если сложить вместе все ее вранье, получится гора размером с пятиэтажный дом.
  
В одиннадцать вечера я снова проезжаю мимо дома Френчей.
И наконец вижу ее машину.
Она сидит на террасе, подтянув к груди одно колено, положив на него подбородок, и курит сигареты с гвоздикой. Я подхожу беззвучно, но она слышит меня.
– Хэнлон, – произносит она, – как порепетировали?