Как ты смеешь

Сначала ее слова просто шлепаются об меня и отскакивают. Я слушаю, киваю и грызу соломинку, до боли ковыряю ею небо.
– Хорошо, что Мэтта нет в городе, – говорит она. – Я тебе говорила?
Я качаю головой.
– Вчера улетел в Атланту по работе, – сообщает она и, поднимая голову, смотрит в зеркало заднего вида.
Я вообще забыла про Мэтта Френча. Про то, что она продолжала жить с ним бок о бок все это время и скрывать такую огромную тайну. Но, может, для нее это было не слишком сложно. Может, ей было вообще не сложно.
  
– …попросила Барбару остаться с Кейтлин и поехала в участок. Все оказалось совсем не так, как я думала. Детектив сообщил, что… рассказал все, что мы и так знаем. А потом добавил, что они проводят стандартное расследование, что они просмотрели его историю вызовов и нашли мой номер.
Она умолкает, и грудь ее вздымается. И я понимаю, что сейчас она говорит еще быстрее, чем вчера, а в голосе сквозит какая-то настороженность, которой вчера не было.
– Он спросил, была ли, по-моему, у Уилла депрессия. Знала ли я о том, что он хранил дома оружие. И как мы познакомились.
– Ты рассказала? – спрашиваю я и утыкаюсь подбородком в пластиковую крышку стаканчика. – Что ты им рассказала?
– Была честна, насколько это возможно, – ответила она. – Это же полиция. А мне скрывать нечего.
Я поднимаю голову и смотрю ей в глаза. Неужели мне послышалось?
– То есть мне, конечно, есть что скрывать… Точнее, есть вещи, которыми я предпочла бы не делиться… – она качает головой, как будто только что вспомнила что-то. – Я сказала детективу, что мы были друзьями. И что, скорее всего, у Уилла был пистолет. А больше я ничего и не знала.
– Если он видел историю звонков, то наверняка догадался, что вы были не просто друзьями, – я пытаюсь поймать ее взгляд, но он постоянно ускользает.
– По телефону мы с ним особо и не разговаривали, – коротко отвечает она. – Да и какое это имеет отношение к тому, что случилось.
Я не знаю, что на это ответить.
А потом откуда-то из самой глубины моей души прорывается голосок, тонкий и испуганный.
– А мне будут звонить из полиции? Или кому-нибудь из нас?
Мне вдруг кажется, что это вполне реальная перспектива, и думаю: вот так и начинается конец света.
– Послушай, Эдди, – она поворачивается ко мне. – Я понимаю, что для тебя все это слишком. И что тебе очень страшно. Но полицейские всего лишь делают свою работу, и когда подтвердится, что это… что это… я им буду уже не нужна. Все будет в порядке. Мэтт вернется домой, все будет, как было. Точнее, как было до Уилла. Поверь, моя никчемная жизнь их совершенно не интересует.
Лишь много часов спустя, когда я стою у шкафчика в школе, меня накрывает: но я же спрашивала про себя. Мне-то будут звонить из полиции?
А как же я, тренер?
Когда мы входим в школу, Колетт берет меня под руку. Раньше она так никогда не делала, такие жесты не в ее духе. Я чувствую, как она напряжена, и мне хочется прижать ее к себе сильнее, но я этого не делаю. Теперь у нас есть общий секрет. Наконец-то. Но я не думала, что он будет таким.
На химии я засыпаю, роняя голову на высокий лабораторный стол. Мой сон похож на раскадровку телефильма: группа поддержки в полном облачении выстроилась у входа в полицейский участок. Ведь если по телевизору показывают чирлидеров, те непременно одеты в форму и ходят в ней, не снимая, и у них всегда улыбки на лицах.
Тут я вздрагиваю, просыпаюсь и вижу Дэвида Хеманса, орудующего горелкой Бунзена в паре сантиметров от моих волос. И тут меня охватывает чувство, будто я была в секунде от разгадки, от того, чтобы, наконец, понять.
Но оно улетучивается вместе со сном.
– Хуже тебя партнера по лабам у меня никогда не было, – шипит Дэвид, с отвращением глядя на мою куртку с эмблемой «Орлов». – Как же я вас всех ненавижу.
На второй перемене за две минуты до звонка откуда ни возьмись появляется Бет и садится рядом со мной.
– Мисс Кэссиди, – замечает мистер Фек, подбочениваясь. – Кажется, ваш урок четвертый? Вы обычно и в свое время не радуете нас своим присутствием.
Надев маску гламурной чирлидерши а-ля Рири, Бет капризно морщит носик, протягивает к нему свой маленький дрожащий пальчик, умоляя: «Одну секундочку, мистер Фек»!
Фек чуть ли не раскланивается перед ней в знак согласия.
Какие же они слабаки. Все они.
Я подвигаю стол, и Бет жарко шепчет мне в ухо:
– Она тебе говорила? Колись, солдат, колись!
– Кто говорил мне что? – даже мне уже надоели наши перепалки.
– Хорош, Хэнлон, – цедит она и хватает меня за кисть так крепко, что наши загорелые руки белеют.
– Да, – коротко отвечаю я. – Она поверить не может. Это ужасно.
– Самоубийство – не выход, – походя, без всяких эмоций, замечает Бет.
Но потом вдруг одергивает себя. Лицо ее меняется, становится рассеянным.
На миг.
Когда я вижу это, мой подбородок непроизвольно начинает дрожать, и глаза, кажется, наполняются теплой влагой.
Где-то там, под этой маской, у Бет бьется настоящее сердце.
– Но Эдди, – она смотрит исподлобья: «давай же, выкладывай, подруга», – это все, что она сказала? Как она узнала? Кто ей сообщил?
– Не знаю, – отвечаю я.
– Мисс Кэссиди, – нараспев произносит мистер Фек. Он рад снова заговорить с ней.
– Да, милорд, – отвечает Бет и делает реверанс. Серьезно.
Обернувшись в дверях, она тычет в мою сторону пальцем.
А с тобой мы еще поговорим.
Позже.
Мой палец завис над кнопками, пустой экран словно насмехается надо мной.
«Ты никому не расскажешь про Уилла и Колетт…» – начинаю я.
Но потом стираю написанное.
Вспоминаю, сколько, должно быть, сообщений обо всем, что случилось, сохранилось в памяти телефона Бет.
Одно за другим я стираю все сообщения, письма, всю историю на своем телефоне. Я слышу, как пульс стучит в ушах. Я знаю – это бессмысленно.
Нельзя стереть все. Нельзя стереть даже половину. Большая часть моей жизни принадлежит этим крошечным серым экранам, и все шутихи, беспечно выпущенные когда-то из моего телефона, теперь прилетают обратно и падают мне на колени, как мультяшные бомбы с зажженными фитилями.
Я знаю лишь одно: когда все случится, нам придется дать Бет то, что она хочет.
Но чего она хочет?
Тренерша держится как ни в чем ни бывало, и я ею восхищаюсь.
На тренировке она гоняет нас, а Бет сидит на трибунах, на самом верху.
Затаившись под потолком и сложив свои черные крылья, она смотрит в экран, освещающий ее лицо.
Тренерша ведет счет; она сосредоточена и настойчива. С нас уже семь потов сошло.
– Мне некогда с вами возиться, – кричит она. – Сегодня нужно дочь забрать. Не задерживайте меня, куколки.
Сначала мне больно, и я никак не могу пробиться сквозь эту боль. И когда Минди ловит меня после серии кувырков и роняет на мат, я, к своему стыду, чувствую, как слезы жгут глаза. Впервые в жизни я плачу на тренировке.
– Боже, Хэнлон, – удивленно вопрошает Минди. – Ты же лейтенант Хэнлон!
Но мне некогда размышлять о том, должно ли мне быть стыдно или нет, и когда я в следующий раз врезаюсь кроссовком в ее тощее плечо, это не со зла.
Вскоре, забывшись в прыжках, кувырках и сальто, я начинаю чувствовать себя лучше, а мое тело вытворяет потрясающие вещи. Оно крепкое, твердое, как камень, и все у меня получается.
Но я слышу, как Бет начинает громко говорить по телефону. Тренер то и дело посматривает в ее сторону, и все вдруг возвращается на круги своя.
  
– Капитан, – зовет ее Колетт, и внутри у меня все сжимается. – Сделаешь круг вместе со всеми?
Бет поднимает голову; во рту у нее прядь волос.