Как ты смеешь

И мы с тренершей показываем – без споттера, в двух шагах от края бездонного ущелья, прекрасного до слез.
У меня жужжит телефон, но я бросаю его на землю, даже не глядя на экран.
Мы с Колетт смеемся, ее волосы падают мне на лицо. Мы выбираем самый ровный участок на скользкой поверхности.
Она делает выпад и подзывает меня. Я ставлю босую ступню на ее согнутое бедро, приподнимаюсь и перекидываю ногу ей через плечо. Она выпрямляется. Я обхватываю бедрами ее шею и отвожу ступни ей за спину. Мы становимся единым целым.
  
Мы – единое целое.
Никогда еще не делала станты с тренершей.
Поначалу на нас жалко смотреть; мы спотыкаемся и хохочем. Но Уилл отдает команды, и вот нам удается сосредоточиться. Я крепко обхватываю ее ногами, а Колетт прочно стоит на заиндевелой траве.
Я расцепляю ступни и вытягиваю ноги вперед. Тренерша просовывает руки между моих бедер, берет меня за вспотевшие ладони. Наклоняясь вперед, она подсаживает меня и перебрасывает через голову; мои ноги взлетают в воздух, я соединяю их и уверенно приземляюсь на траву.
Лодыжку пронзает боль, но это ничего. Ничего.
Нас распирает от гордости, Уилл кричит, и его торжествующий крик рикошетит от стен ущелья, усиливая ощущение нереальности происходящего.
Сидеть там, наверху, у нее на плечах, крепко обхватив ее ногами – это нечто. Мои глаза опускаются к ледяному дну ущелья. Никогда не думала, что мы сможем забраться так высоко.
Уилл развозит нас по домам. Тренер выходит раньше, а я поверить не могу, что мы с ним останемся в машине одни.
Уилл останавливается за полквартала от ее дома. Я смотрю, как они целуются, как он раскрывает ее губы своими, и вижу, что она украдкой поглядывает на меня счастливыми глазами. Это такое чудо.
До моего дома пять минут пути, но эти пять минут тянутся бесконечно; туманная легкость, окутывавшая нас на горе, развеялась.
– Впервые вижу тебя одну сегодня, без другой девчонки, – замечает Уилл. – Той, с веснушками.
«С веснушками» – самый странный эпитет для того, чтобы описать Бет, но при упоминании о ней я сразу напрягаюсь и вспоминаю, как, спускаясь с горы, открыла телефон и увидела пропущенный звонок, пропущенный звонок, пропущенный звонок. И сообщение: «сними трубку, тебе же будет лучше».
Он смотрит на меня и улыбается.
А мне вдруг хочется крепко прижать этот вечер к груди. И я решаю никому не рассказывать о нем.
– Сегодня посмотрел на нее и понял, зачем ей это нужно, – говорит он.
Мне сначала кажется, что он говорит об их романе. Вспоминая, какой она была сегодня – беззаботной, отважившейся на дурацкие проделки – понимаю, что он, конечно, прав.
Но тут он показывает на мою спортивную сумку с эмблемой «Саттон-Гроув», и я понимаю, что он имел в виду другое: ее работу.
– Вы, девочки, ей нужны, – добавляет он.
Я киваю как можно серьезнее.
– Я-то знаю, каково это, – говорит он. – Когда кто-то вытаскивает тебя, спасает, а ты даже еще не понимаешь, что увяз.
Он говорит это, но его слова кажутся мне подслушанным чужим разговором, в котором я не принимаю участия.
– Странно, наверное, что мы вот так с тобой беседуем, – замечает он.
Ну да, наверное, странно. Порой мне кажется, что тренерша такая же девчонка, ненамного старше меня, но вот Уилл воспринимается совсем взрослым.
– Мы, конечно, с тобой совсем не знакомы, – продолжает он, – но у меня такое чувство, что мы давно друг друга знаем.
Я снова согласно киваю, хотя на самом деле, конечно же, мы друг друга совсем не знаем. Просто Уилл, наверное, один из тех, кто сразу открывает душу, а мне такие люди обычно не нравятся. Как те девчонки в летнем лагере, которые всем рассказывают, что режут себя или перецеловались со всеми парнями подряд. Но с Уиллом все по-другому. Может, потому, что он прав. У нас есть общий секрет. И я видела их вдвоем в учительской в тот день, то есть, по сути, видела все.
– Ей очень тяжело, – говорит он. – Ее муж совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Ей очень тяжело.
Может, дело в бурбоне или в том, что хмель уже начал выветриваться, но мне не нравится этот разговор.
– Он подарил ей дом, – замечаю я.
– Дом, в котором нет тепла, – говорит он и смотрит в окно. – Холодный дом – вот что он ей подарил.
– Но это ее дом, – возражаю я. – Пусть холодный, но ее.
Он не отвечает, и я чувствую, как между нами вырастает стена.
– И еще Кейтлин, – говорю я, но это звучит еще менее убедительно. – У нее есть Кейтлин.
– Точно, – отзывается он, качая головой. – Кейтлин.
Какое-то время мы сидим в тишине, и у меня вдруг возникает такое чувство, будто нам обоим известно что-то, только мы не можем точно сформулировать, что именно. Чувство, как будто Кейтлин, как и дом – не подарок, а то, что должно было быть подарком. Моя свадьба, мой дом, моя дочь. Мое холодное сердце.
  
Глава 12
 
– Ну ты, подруга, просто звезда, – восхищается Рири, страхуя меня.
Я делаю сальто назад – раз, два, три, без сучка, без задоринки.
Я вдруг понимаю, что родилась для того, чтобы делать эти сальто. Я как пропеллер.
– Вот для чего нужен хороший тренер, – улыбается Рири. – Бет никогда бы не позволила тебе достичь таких высот.
Сказав это, она сразу смеется, словно хочет взять свои слова обратно, словно пошутила. Может, так оно и есть.
– Колени к носу, Хэнлон, – рявкает тренерша, направляясь в свой кабинет, но по пути украдкой улыбается мне.
– Фу-ты, ну-ты, – вдруг фыркает Бет с трибун. – Смотри с шеей осторожно, Эдди-Фэдди, а то по тебе ортопедический воротник плачет.
– Завидует, – присвистывает Эмили. Но я-то знаю, что Бет завидует не моим сальто. Она и сама так умеет и легко меня сделает, с ее-то телом, легким, как лента в руках гимнастки.
После тренировки Эмили встает на скамью в раздевалке, поднимает ногу и тянет за стопу. Теперь она тоньше бобового ростка, похудела за месяц на восемь килограммов и будет вторым флаером на матче с «Жеребцами». Витаминные добавки вместо еды, тренажеры, экстракт южноафриканского кактуса, зеленый кофе и прочие издевательства над собой сделали ее легкой и бесстрашной.
Тейси уставилась на нее, насупившись, не желая делиться успехом.
Лежа на краю скамейки, Бет рассеянно глядит в подвесной потолок.
– Эй, Кокс, – зовет она Бринни. Та закручивает длинные волосы в кудельки и напевает перед зеркалом. – Как твоя голова?
– Ты о чем? – отзывается та, застыв с поднятой рукой. – Все у меня в порядке с головой.
– Ну и слава Богу, – говорит Бет. – А то вдруг кровь еще давит на мозг. После того, как ты шмякнулась пару недель назад.
– Да нет, – тихо отвечает Бринни.
– Бет, – предостерегающе говорю я.
– Главное, что ты не булимичка. Тогда тебе ничего не грозит. А то те, кто любит нажраться, а потом два пальца в рот, на поле обычно падают замертво.
На другом конце скамейки Эмили опускает ногу и смотрит на Бет. Та лежит и глядит в потолок, на флуоресцентные лампы.
– Когда все время вызываешь рвоту, – продолжает Бет, – в глазах лопаются капилляры. И вот в один прекрасный день ты ударяешься головой о мат и… бамс!
Бет щелкает пальцами у виска.
– Одна булимичка как-то раз сорвалась с пирамиды, и у нее глазное яблоко вывалилось.
Она приподнимается на локтях и смотрит на Эмили.
– Но не будем о грустном, – продолжает она. – Ведь наша Эм сегодня всем покажет. Выйдет на поле никому не известной, а уйдет звездой.
– Неужели она пропустит матч с «Жеребцами»?
  
До начала выступления десять минут, а Бет нигде не видно.
Еще ни разу она не пропускала игру. Все сразу думают, не случилось ли чего – как в тот раз, когда Бет выследила своего отца и его ассистентку в отеле «Хайятт» в самом центре, и выцарапала ему на капоте слово «БАБНИК».
Без нее нам придется менять всю конструкцию двойной пирамиды. Мы рассчитываем на Бет, среднего флаера, которая обеими руками удерживает бедра стоящих справа и слева от нее Тейси и Эмили, а каждая из них машет свободной ногой и тянет ее к самому небу. Кроме нее нет никого, кто был бы таким же легким и сильным одновременно, чтобы стоять так высоко и поддерживать девчонок. Изменить эту конструкцию – все равно что пытаться совместить неподходящие части головоломки. Тренер в раз– думьях.