Дубовый Ист

Полковник хмыкнул, а лейтенант покраснел.
Протянув руку, Воан ухватился за пожарную лестницу. Некоторое время размышлял: лезть внутри защитных дуг или прямо по ним. А как лез тот фотограф? Воан выругался и начал карабкаться по защитным дугам. Будучи плоскими, они больно врезались в ладони.
Вскоре Воан очутился на высоте окон спортзала.
Здесь он понял, что не ошибся сразу в двух вещах. Во-первых, в догадке. На вентиляционном коробе действительно кое-что осталось. А во-вторых, выбираться из защитных дуг было бы слишком опасно. Воан влез чуть выше и поставил левую ногу на короб. Эта штука может и не выдержать веса взрослого мужчины, так что придется…
  
– Осторожнее там, Воан Меркулович! – вдруг крикнул Шустров.
– Не ори ему под руку, сынок.
– Сука, – прошептал Воан.
Он не вздрогнул. И не испугался. И даже не дал страшную клятву спуститься и содрать с засранца кожу. Вместо этого Воан убрал ногу и мысленно досчитал до пяти, не сводя глаз с находки.
На вентиляционном коробе лежала сплюснутая башенка из кофейных стаканчиков. В нее были втиснуты упаковка от «сникерса» и салфетка. Дождь легонько постукивал по пластику. Рядом с башенкой распластался белый прямоугольник, очень похожий на снимок, повернутый лицевой стороной вниз.
Всё это Воан сфотографировал и только потом протянул руку.
Так и есть – какой-то снимок.
Бумага еще не успела напитаться влагой. Воан ощутил это по плотности под пальцами. Значит, лежит здесь недавно. На ум Воану пришел очкастый парень, которого он видел в тренажерном зале, – с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. И кто же это? Убийца, одержимый желанием коллекционировать снимки своих жертв? Школьный журналист в погоне за сенсацией в надежде, что за это ему кто-нибудь даст?
Воан сунул находку в карман пиджака.
– Я не собираюсь ждать криминалистов, ясно? – рявкнул он.
Плодовников покачал головой.
– Здесь есть видеокамеры, как думаете? – Ноги Воана дрожали, когда он спускался по тонким жердочкам.
– Нет, вроде нет. – Шустров огляделся. – То есть на самой территории – да, а здесь вроде как нет. И в спортзале я их тоже что-то не заметил.
– Признаюсь, я прошляпил этот момент, – сказал Плодовников. – Я заслужил твое порицание, Иван?
– Безусловно. – Воан перебрался на крышу подвального хода. – В спортзале должны быть видеокамеры. Хотя бы одна. – Он спрыгнул. – А теперь, господа, посмотрим, что я раздобыл.
Они уставились на фотографию.
На снимке была Тома Куколь.
Та самая девушка, что лежала в спортзале с изуродованной грудной клеткой.
На фотографии Тома Куколь тоже пребывала в состоянии смерти. Или же кто-то создал видимость этого. Девушка лежала с запрокинутой головой, но ее кукольное лицо и черные волосы легко узнавались. Руки были беспомощно раскинуты. На порванной и окровавленной рубашке виднелись следы чьей-то обуви.
Воан решил, что кто-то прыгал как одержимый, пока не передавил всё, что только можно. Грудь. Ребра. Органы. Но почему этот кто-то не тронул лицо?
Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.
«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, – отрешенно думал Воан, изучая фотографию. – Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»
– Батюшки, – наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. – Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?
– Так девушка в спортзале что, ненастоящая? – уязвленно спросил Шустров.
– Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело – еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.
Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.
Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.
– Что там было, сынок? – Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. – Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.
– Девушка. Голая. Абсолютно голая!
– Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?
Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.
Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.
До их троицы долетел душок застарелой падали.
– Какое чудесное место, – проворчал Воан.
Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.
– Ты переходишь все границы, сынок.
– У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.
– Так, может, сразу в штаны напустишь?
Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.
Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?
Его действия озадачили полицейских.
Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.
Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.
Именно этим Воан и собирался заняться.
Двигаться дальше.
 
Глава 2. Петля
 
1.
Чуть продрогшие, они вернулись в учебный корпус.
Устьянцева ждала их у лестницы просторного вестибюля, опираясь на свой ядерно-лимонный зонт. Вокруг директрисы волновалось подобие школьной жизни. Все перемещались вяло и встревоженно. Эта жизнь как будто не могла решить, вдохнуть ей поглубже или начать плесневеть.
Лицо Устьянцевой отражало злость и отчаяние.
«Любопытное сочетание», – решил Воан, подходя ближе.
– У меня к вам несколько вопросов, госпожа директор. Любопытно знать, на территории «Дубового Иста» процветает искусство режиссуры? Может, кто-то тащится от Кроненберга и Бертолуччи? Здесь ведутся вообще подобные курсы?
– Что вы имеете в виду, господин Машина?
– Проще показать, чем сказать.
Плодовников схватил Воана за руку, не давая достать фотографию:
– Это лишнее, сынок. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты хочешь, чтобы все тут бегали как безголовые курицы. А вопрос деликатный. Его бы за дверь выставить.
Воан внимательно посмотрел на полицейского. А полковник неглуп. Изначально Воан так и планировал: размахивать снимком, пока из кого-нибудь червями не полезут нервы. Но Тома, скорее всего, не набрала нужное количество лет. А закон лупит палками за такое – за раскрытие подробностей, только если они не в интересах самого несовершеннолетнего.
Он взглянул на Устьянцеву:
– Мы можем отправиться к вам в кабинет, Галина Мироновна? Моя усатая совесть права: это дельце не для всех.
– Можем да не можем. Там ремонт: разруха в комнате отдыха. – Голос Устьянцевой звучал сухо. – Не хотелось бы запачкать вас и ваше славное расследование. Выберите любое другое помещение, господин Машина. Вам подойдет какой-нибудь класс? Разумеется, если вы не боитесь учебников.
  
Глаза Воана потемнели, когда он сощурился.
– Раз уж речь зашла о курицах… Вы слышали про Безголового Майка? Это американский цыпленок, которому неточно отрубили голову. Но петушок всё равно бегал, напрочь лишенный мыслей и харизмы. Восемнадцать месяцев. Питание через трубочку. Шестьсот зевак в день. Сколько, по-вашему, протянет «Дубовый Ист», если его администрацию неточно отсекут?