Дом с химерами
– И ведь жена, сучка блудливая, – вздыхал Михалыч, – знала, что он где-то тут, со своим комсомольским запалом и задором прозябает, но не поинтересовалась. Ни то что сама – охранника своего не подослала в облупленную дверь постучаться: жив ли? Курицы в чёрном трупном пакете не подбросила…
Так что переезд судьбоносного обидчика по тому же адресу 2/13/9/20, где прозябал Михаил Михайлович, никакого злорадства у него не вызвал. А вот долгой, как подлунный волчий вой, злобы, – хоть отбавляй.
– «Но есть и божий суд, наперсники разврата! Он ждёт…» – закончил декламацию признательных показаний Михаил Михайлович, и протянул обе руки на предмет нацепить наручники. – Всё равно теперь сыщете, а мне бежать куда? И так «На дне», прямо по Горькому.
И поведал обыденную историю о том, как срывал поначалу душу на гастрономе ненавистного владельца и с ненавистным названием, растрачивая предпоследние копейки. А потом приобрёл на последние у бригадира «чёрных копателей», у вот этого, который морду воротит, вполне исправную, только приклад надколот, снайперку СВТ и дюжину патронов. Как присмотрел подходящую лёжку на чердаке соседнего дома…
Смахнул слезу на бороду Собачий пастух, душа тонкая, театральная; завыли, заскулили его собаки, души непосредственные, сочувственные…
Глава 17. Дневные заботы
В лаборатории
Лобов, патологоанатом судебной экспертизы Центрального района, к проблемам текущей эволюции в силу профессии относился поверхностно, поскольку тем только и занимался, что констатировал над всякой вскрытой грудной клеткой: «Ничто не ново под Луной». По той же причине в современных нам пищевых цепях он не тянул даже на постыдную роль некрофага. Тогда, как жирный кот Лобова по имени Прохор, обитавший тут же в резекторской… Поговаривали, что иногда доктор подолгу держит родственников, пришедших в морг на опознание, перед закрытыми дверями, бьёт в них пяткой и разговаривает о самых возмутительных пустяках дурным голосом, чтобы не слышны были из-за дверей рык, чавканье и плотоядное урчание.
– Что по поводу вашего «монтёра»? – недовольно переспросил Лобов в телефонную трубку и, поставив чашку с жизнеутверждающей жидкостью на вскрытую грудную клетку неизвестного «№ 13 от 17.10.», обернулся. В углу, у кафельной стены, его пугающе раскормленный угрюмо-чёрный Прохор с совершенно собачьим энтузиазмом жадно смотрел на тазобедренный сустав упомянутого «монтёра».
«Электромонтёр». Так, со слов сумасшедшей старухи террористки, прозвали вчерашнюю находку в дренажном колодце под домом Шатурова. По версии старушки, это был пропавший в далёком 1972 году работник «Мосэнерго» Николай Тесляренко, который якобы пришёл в том злосчастном году в тот злосчастный дом что-то там такое зловредное ремонтировать… И пропал. И вернулся только теперь, и в таком вот неприглядном виде. Версия эта подтверждалось и нарядом, выписанным на имя электрика этого самого, II разряда, и чудом сохранившимся в архивах «Мосэнерго», а также неподвластными времени хлопчатобумажными штанами, бывшими на тазобедренном суставе Николая Тесляренко, и справленными, как показала экспертиза, в 1971 году в женской колонии 68894-66 им. К. Цеткин. Оставалось только выдать беднягу Тесляренко – что там от него останется после сорока пяти лет забвения – родственникам, уже едущим откуда-то с Украины. И забыть.
«Нет же… – наморщил все семь складок на лбу Лобов. – Подай им развёрнутое заключение…»
– А что там разворачивать? – буркнул он вслух в телефонную трубку. – Ахнуло нашего Колю по башке так, будто он паровой пресс ремонтировал и заглянул под него посмотреть, как включатель сработает. А тот, вишь, и сработал. – Эксперт погрозил Прохору мосластым кулаком. – И отменно, скажу я вам, сработал, – покачав головой, продолжил Лобов. – Не отбрось Тесляренко ударом на задницу, вы б его и по сей день искали бы. Почему, почему… – скривился он на мембранное кваканье трубки. – Да потому, что не обратили бы внимания на горстку пыли. Да, удар сверху вниз. Да, черепно-лицевая травма, – покивал, соглашаясь с невидимым собеседником, эксперт.
Какое-то время он прислушивался к искажённому древним аппаратом голосу и прихлёбывал головокружительную смесь из чашки. Но когда оптимизм на том конце провода показался чрезмерным, угомонил абонента:
– Но всё-таки я не думаю, что это криминал. Почему, почему, – снова ворчливо повторил он, отставляя кружку на грудную клетку несчастливца «№ 13 от 17-го». – Потому, что удар не по касательной. Это не есть: «Нанесение тяжких телесных повреждений»… А что есть?
Лобов опять взял кружку и отпил то, что незаслуженно называлось кофе:
– Что-то вроде «обухом по голове». – Глянув поверх кружки на предмет обсуждения, он грозно свёл брови и шикнул: – Прохор!
Прохор не ответил ввиду чрезвычайной занятости. Несмотря на грузную свою комплекцию, он уже умудрился наполовину втиснуться в дыру пожелтелого черепа, и теперь тот катался по кафельному полу на уцелевшей затылочной части, перебирая задними кошачьими лапами.
– Ну, это как будто на него сверху упал, скажем, замковый мост? – предположил Лобов, но и сам, понимая, что предположение его звучит как-то уж слишком фантастично, поморщился. – Да откуда я знаю, что именно на него упало? Я же место происшествия не обследовал. Что-то тяжёлое и наверняка железное, например…
Из кафельного угла раздался ореховый хруст.
– Рубль… – рассеянно закончил эксперт, уставившись в угол. Там раздосадованный Прохор разочарованно оглядывался в «глиняных черепках» черепа, таки расколовшегося под его хищным натиском. Монету, узнаваемого красноватого отлива, выкатившуюся из черепков, кот провёл незаинтересованным взглядом таких же красновато-золотистых глаз.
– Какой рубль? – запоздало откликнулся Лобов на призывы трубки. – Зол… Железный, конечно, я же говорил. Я перезвоню.
Эксперт решительно положил трубку на рожки старинного аппарата и, поставив на резекторский стол кружку, не глядя, порылся в полости грудной клетки «№ 13-го» резиновой перчаткой…
Телефонный разговор
– А я и не знаю, какая здесь может быть связь! – с раздражением, под которым плохо скрывалась невозможность объяснить мотив своего решения, прорычал подполковник Камышев в трубку. – Может, и никакой, – прекращая прения, хлопнул он ладошкой по темени, надо понимать, прекращая заодно и прения внутренних голосов.
Телефонная трубка почтительно помолчала.
– Но что-то мне подсказывает, – Камышев раздражённо поискал «подсказчика» в ухе мизинцем, – что неспроста это всё. Почему все они столпились в дренажном колодце под домом? Все жертвы, начиная с пропавшего в 72-м электрика и заканчивая этими вчерашними диггерами. Вот и начни: сначала с электромонтёра, а там, глядишь, и до этих своих… Ну, да-да, до диггеров дойдёшь.
Трубка недоверчиво заквохтала.
– Как-как?.. Учить надо, что ли?.. – ещё на пару децибел повысил голос подполковник Камышев. – Вы это, исследуйте обстоятельства исчезновения, осмотрите место пропажи, а главное, опросите свидетелей… Да, хоть и крыс!
В телефоне снова послышался переполох возражений, который Виктор Сергеевич пресёк, как ему показалось, неопровержимым доводом:
– Когда ты ещё, – с брызгами слюны возвысил он голос многолетнего опыта. – Я, между прочим, уже! И помните, что заканчиваются третьи сутки, а господина Г.И. Варге не обнаружили ни среди мёртвых, ни среди живых. Не отозвались со своими требованиями, которые конечно же никто не собирался выполнять, и неведомые похитители – ежели господина председателя Правления, банкира и прочая, и прочая, в самом деле похитили!
Да, уже лет двадцать подполковнику Камышеву В.С. удавалось считаться опытным руководителем, который всегда знал, что делать.
В подземелье дома Шатурова
– Сколько мы уже здесь? – тоскливо спросил Крыс непроницаемую тьму подземелья.