Люди ночи
– Эллен, – сказал Хансард в полутьме.
– Да, Николас.
– Я подозревал, что чертова пьеса важнее, чем мне сказали. Теперь я в этом уверен.
– О чем вы?
– У меня был друг, – медленно проговорил Хансард. – Исследователь Марло. И он умер.
– Да.
– После того как он умер, я… это довольно сложная история.
– Я слушаю.
Он попытался объяснить, не называя имен, но, разумеется, фамилия «Беренсон» прозвучала.
– Понимаете, я лгал себе. Притворялся, что делаю это, чтобы забыть Аллана. А на самом деле я пытался… найти связь, если она есть. Теперь я должен довести это до конца… Вряд ли вы понимаете.
– Думаю, что понимаю, – ответила Максвелл. – Я хочу вам помогать.
– Нет.
– Вот так категорически?
– Эллен, из-за нее люди гибнут. Если что-нибудь случится с вами, я… нет.
– Спасибо, Николас. Вы правда очень хороший. Но, во-первых, я уже втянута. Сила в единении, верно? А во-вторых, у меня есть две вещи, которые вам нужны.
Хансард глянул на Эллен, потрясенный ее искренностью, потом рассмеялся.
– Ладно, какая вторая?
Она тоже рассмеялась.
– У вас извращенный ум. У меня есть место, где можно спрятаться, – это раз. И два – я знаю, как добыть письмо Уолсингема.
Рафаэль поливал папоротники в своем белом травертиновом кабинете. Сразу за растениями настенные экраны переключались с коммерческого телевидения на камеры в метро, на трансляцию из конгресса и на передачи метеорологических спутников. Дверь тихонько открылась, и вошел Стрингер. Брючный ремень опасно низко сполз с его круглого брюшка, очки сидели на кончике носа, в пухлых руках была стопка папок с отчетами.
– Мы потеряли след доктора Хансарда, – с досадой сообщил Стрингер. Он ненавидел информационный вакуум.
– В Кембридже с ним обошлись как надо? – спросил Рафаэль без видимой озабоченности.
Стрингер открыл папку и, прищелкивая языком, перелистнул страницы.
– Согласно звонку из библиотеки, ему выдали документы, но отказали в помощи, как было велено. Они просят разъяснить, с чем было связано указание.
– Это безусловно не составило для них труда. Разъяснений не будет.
– Еще они доложили, что доктора Хансарда сопровождала женщина, вероятно, помощница.
Рафаэль опустил лейку.
– Да?
– Они не знают, кто она.
Рафаэль глянул вверх, на мягко шелестящие вентиляционные решетки.
– Итак. Он исчезает вместе с женщиной. Занятно. – Он полил следующий папоротник. – Установите личность женщины. Искать их не начинайте. Что до непредвиденных обстоятельств… кто у нас есть из тех, кого доктор Хансард знает?
– Кольбер в Женеве, Рулин в Мюнхене. Поллар в Афинах, но его нельзя будет так просто выдернуть.
– Доннер должна быть с Рулином. Это может оказаться полезным. Перебросьте их в Лондон, и пусть будут в состоянии готовности.
Стрингер сделал себе пометку.
– Профессор Эдвард Четвинд завтра возвращается в Англию. Известить его?
– Почему не позвонить прямиком в Москву? – Увидев, что Стрингер занес ручку над бумагой, Рафаэль слегка улыбнулся. – Никаких действий не предпринимать. Кроме того, профессор Четвинд уже оказал американским спецслужбам одну большую услугу. Его еще предстоит как следует вознаградить за организацию убийства Аллана Беренсона.
* * *Было субботнее утро, начало двенадцатого. Хансард вел машину, Максвелл указывала дорогу. Они ехали меньше чем в миле к западу от Кембриджа, по крохотному городку, петляя по извилистым улочкам мимо парочки баров и заправки.
– Теперь последняя проверка перед ограблением. – Максвелл подавила смешок и указала на красную телефонную будку чуть впереди.
Хансард остановил машину. Он стоял в дверях будки, пока Максвелл набирала номер. «Все чисто», – сказала она и поднесла трубку к его уху. Женский голос под треск магнитофонной ленты говорил: «…ра Четвинда. Профессор сейчас не может подойти к телефону. Оставьте сообщение после…»
Максвелл повесила трубку.
– Автоответчик, лучший друг взломщика.
– Это не всегда означает, что хозяина нет дома. – Хансард вспомнил, сколько раз валялся в постели, предоставляя автоответчику врать.
– Не всегда. Вы заметили, что там записан голос Марджи? Профессор ненавидит автоответчик, выключает сразу, как входит в дом. Это входит в число того немногого, что он не забывает. И даже если бы по какому-то невероятному совпадению Марджи приехала туда в воскресенье, она бы не включила автоответчик. Что и требовалось доказать. Идемте.
Они проехали еще с милю и свернули на подъездную дорогу, отмеченную кирпичными столбиками.
– Вот дом, – сказала Максвелл.
Дом был большой, комнат на пятнадцать-двадцать, каменный, двухэтажный, с окнами из стеклянных ромбиков и монументальными трубами. Стены густо заросли плющом, мимо шпалер с розами шла мощеная дорожка, выверенная с микромикронной точностью. За домом была садовая стена в ярд высотой, увенчанная трехфутовой, аккуратно подстриженной живой изгородью длинной футов шестьдесят.
– Карл Первый? – спросил Хансард.
– Отлично! А кто был владелец, круглоголовый или роялист?
– Трудно требовать, чтобы я определил это с первого взгляда… что ж, это небольшая усадьба, так что, думаю, роялист.
– Вы романтик, но вы правы. Машину поставьте здесь.
Хансард остановился у садовой стены. Прямо впереди, у дальнего края, была калитка. Эллен вылезла из машины, подошла к калитке, подняла задвижку.
– Идем?
– Мы не станем звонить в звонок?
– Нет. Не станем. Сюда.
Сад был строго формальный – чинный танец роз и конических туй, разделенных выложенными «елочкой» кирпичными дорожками, ограниченный с трех сторон оградой, а с четвертой – задней стеной дома. В ней было несколько окон и стеклянные двери.
Хансард сказал:
– Я не рассчитывал, что проект будет включать проникновение со взломом.
– Мы не будем ничего взламывать, просто войдем. – Максвелл вышла на середину сада, лицом к дому. – «Три Кольца – премудрым эльфам – для добра их гордого. – Она сделала три шага вперед и повернула направо. – Семь Колец – пещерным гномам – для труда их горного. – Семь шагов, поворот влево. – Девять – людям Средиземья – для служенья черного. – Через девять шагов она нагнулась, перевернула один из камней, обрамляющих клумбу, покопалась пальцами в ямке и вытащил что-то, стряхивая с него землю. – А одно – всесильное – Властелину Мордора» [85]. – Она повернулась к Хансарду, держа зеленый от патины бронзовый ключ. – Или, как говаривала уборщица: «Эдвард Четвинд, кавалер ордена Британской империи, вечно не может найти ключи». Сюда.
Она открыла стеклянную дверь, и они вошли в дом, в профессорский кабинет.
– Сигнализации здесь, как я понимаю, нет, – сказал Хансард.
– Металлизированная лента на окнах от взломщиков, – сказала Эллен, – но он вечно забывает выключить эту радарно-ультразвуковую штуковину. Полиция приезжает четыре раза в неделю. Я догадываюсь, где может быть письмо, просто дайте мне минутку.
Она села за стол. Хансард оглядел кабинет – везде дерево и бронза, ковер на полу – цвета бильярдного сукна. И, разумеется, книги, сотни книг по стенам, оксфордский словарь (один том открытый на пюпитре). А еще полки и кронштейны с тысячами диковин и памятных вещиц, нахомяченных историком за целую жизнь. Хансард, не в силах справиться с собой, читал артефакты, как археологический раскоп. Фотографии в рамках и причудливой формы камни, шестидюймовая статуэтка рыцаря на коне, старый Военный крест в бархатной коробочке.
– Здесь, – сказала Эллен. Она выдвинула ящик и разложила на столе несколько папок. – Слава богу, что он не убрал это к секретным материалам.
– Секретным?! – Хансарда как будто обдало холодом.
Максвелл удивленно подняла взгляд:
– Профессор – из разведчиков старого университетского набора, ну, знаете, студенческая дружба не ржавеет, и доброй ночи, Ким Филби, где бы вы ни были… Здесь где-то есть сейф, и вот он точно на сигнализации. А в этом ящике – она указала на дубовый шкафчик рядом со столом – лежит телефон с шифратором. Хотите позвонить на Даунинг-стрит, десять? Или в Белый дом? – Она скорчила рожицу. – Ой, да не пугайтесь так, Николас. У меня нет от него ключа. И к тому же я не подозревала, что вы настолько законопослушны.